– И не забывайте про обувь, – несколько ревниво добавила дама-капельдинер, словно соревнуясь со мной в знании предмета. – Она, как и костюм, должна отражать эпоху, в которую происходят события постановки, и дополнять стиль визуального оформления. Ее разработкой тоже занимается художник-модельер.
– Ах! Вот теперь мне все ясно! – широко распахнув глаза, воскликнула Ирка.
Надеюсь, капельдинерша сочла, что это наш ликбез произвел на нее такое сильное впечатление. Я-то поняла, что подруга просто соединила в одну линию опорные точки: гибель Барабасова – пропавшие бабуши – смерть экс-художника по костюмам.
Какая-то связь тут действительно угадывалась, но ее еще нужно было прояснить.
– А… – Ирка открыла рот, явно намереваясь безотлагательно начать процесс прояснения, но ее реплику заглушил звонок.
– Уже второй, прошу в зал, поспешите, пожалуйста! – засуетилась капельдинер, и мы послушно проследовали в указанном направлении.
– Это очень смешно! Продолжайте, пожалуйста. – Тетушка аккуратно утерла слезинку и чинно сложила руки с платочком на коленях, приготовившись слушать. – Что было во втором действии?
– А на чем мы остановились? – Я забыла об этом, залюбовавшись разрумянившейся старушкой.
Не зря мы с Иркой только что посмотрели «Анну Каренину» в весьма своеобразной авторской постановке. На самом деле мне было не очень-то весело наблюдать беспардонное издевательство над классикой, но в пересказе оно звучало так забавно, что помогло расслабить тетю Иду.
Она чрезвычайно обеспокоилась происшествием с Марфинькой и состоянием своей дорогой подруги, тряхнула связями в высоких медицинских кругах и даже позвонила генералу Митеньке с настоятельной просьбой расследовать новые обстоятельства дела. Теперь ожидались визиты к Марфиньке лучших специалистов медицинского и сыскного дела. И тетушка очень неохотно согласилась ненадолго оставить подругу в палате и прогуляться с нами в больничном парке. К счастью, Марфинька как раз уснула и не нуждалась в роскоши человеческого общения, так что мы кое-как вытянули тетю Иду на свежий воздух.
– В конце первого действия Каренин в маске ворона посадил Анну в гнездо из проволоки, из которого она рвалась с истошным птичьим криком. – Тетушка слово в слово повторила мою последнюю фразу: – И что же было потом?
– Потом был антракт, – начала Ирка, но я взглянула на нее с намеком, и подруга замолчала.
Некстати было бы сейчас сообщать тете, что мы делали в антракте.
– Во втором действии Анна и Бетси играли в крокет в компании вертлявого юноши в кружевном боди и с крашеными волосами. – Я продолжила рассказывать о спектакле. – Левин под нервический виолончельный запил три минуты кряду яростно копал сцену красной пожарной лопатой. Стива в березовой роще под пение птичек до косточек обгладывал жареный куриный окорочок…
– Самый настоящий, не бутафорский, – вставила Ирка. – Не иначе из ближайшего грузинского ресторанчика. Он так ярко пах хмели-сунели, что я слюнки глотала.
– Потом вокруг вопящей Анны в ночной рубашке летали светящиеся во мраке черепа и кисти рук. Вронский стрелялся из водяного пистолета и промахнулся.
– Не получилось себя замочить, – хмыкнула Ирка.
– Потом регистраторша в ЗАГСе венчала Левина и Кити. Анна и Вронский в тельняшках ели пиццу, танцевали фигурный вальс и фотографировались среди колонн. Каренин в маске ворона слушал глас с небес. Вокруг Анны, сидящей на столе, кружили хохочущие люди в полумасках и с веерами. Наконец по коридору мимо зрительного зала, судя по звуку, поехал поезд. И Анна убежала к нему, сбивая бутафорские колонны.
– Все восемь, – добавила Ирка и жестами изобразила эффектное падение колонн в стиле «Гибель Помпеи».
– Потрясающе. – Тетушка снова поднесла к глазам платочек. – Я обязательно должна увидеть этот спектакль. Мы с Марфой…
Она замолчала, задержала платочек у лица, и я заподозрила, что новые ее слезы – уже не от смеха.
– С Марфинькой все будет хорошо, – твердо сказала Ирка, пока я покрепче обняла родную старушку. – Я говорила с врачом, он готов выписать ее хоть сейчас.
– Ишь, готов он! – Тетушкины слезы моментально высохли. Она зажала платочек в кулачке и погрозила больничным окнам: – Нет уж, пусть проводят полноценное обследование, я не допущу легкомысленного отношения к здоровью близкого мне человека! Все, хватит тут рассиживаться. – Она поднялась с лавочки и направилась к корпусу, на ходу бормоча что-то нелестное про здешних эскулапов.
Я быстро догнала ее и взяла под руку, а Ирка обошла нас, бросив через плечо:
– Не спешите, я посмотрю, может, Марфинька не проснулась, тогда еще погуляем.
Она первой вошла в больничный холл и, видимо, успела подготовить к нашему появлению дежурную медсестру. Когда мы поднялись на лифте ко входу в отделение, та встала за своим столом-конторкой и поспешила сообщить радостную весть:
– Профессор сказал, у вашей бабушки все хорошо!
– Какой профессор? Пришел профессор, уже? А мы пропустили! – Тетушка заволновалась, порываясь бежать к палате Марфиньки.
