Муж, стоя утром у окна с кружкой кофе и глядя на присыпанный первым снегом человейник, бормотал:
– Конечно, почему бы не уйти в дауншифтеры, когда у тебя два антропоморфных фамильяра, которые и дров нарубят, и печь затопят, и еду приготовят, и за скотиной присмотрят… Жутковато, конечно, но в юности психика гибкая, привыкнет – будет норм…
– Ты это о чем вообще?! – не выдержала я.
– О мультике про Простоквашино, о чем же еще?
– Боря и с тобой говорил о рисках пренатального просмотра популярных мультфильмов?
– А как же! Я считаю, это вредная практика. Потом парень будет постоянно испытывать дежавю и думать, что живет в Матрице! Кстати, – Колян повернулся к окну задом, ко мне, сидящей за столом, передом, – не пора ли нам как следует развиртуализироваться? В последнее время я тебя почти не вижу. Давай проведем день вместе?
– С удовольствием! Собирайся, пойдешь со мной.
Муж для меня – лучшая компания. Он умный, веселый, предприимчивый, легкий на подъем – гулять с ним одно удовольствие. Он обожает посещать новые места, открывать новые страны, прокладывать новые пути… Последнее, впрочем, не всегда плюс, поскольку у моего любимого мужа, помимо безошибочного чувства направления, как у почтового голубя, есть удивительная способность найти Нарнию даже за дверью уличного сортира.
Всякий раз, когда Колян азартно предлагает «срезать уголочек», по моей спине пробегает табун мурашек, четкой морзянкой выстукивая сигнал тревоги. Ибо дальше – проверено неоднократно! – будут тропы контрабандистов, крапивные джунгли, хлипкая доска над ревущим потоком, ржавый мостик над трубопроводом, остовы стальных динозавров, голодные звери, сторож с берданкой, крестьяне с вилами, шаманы с бубнами и прочие элементы Совершенно Неожиданного Приключения. И хотя в итоге путь непременно приведет нас куда нужно, он будет труден и незабываем.
И почему только я на это всякий раз ведусь?!
– Сейчас покажу тебе новый короткий путь к метро, – пообещал Колян на выходе из нашего ЖК, а я не оценила угрозу вовремя, поскольку снова думала о расследовании.
В результате к метро мы подошли с десятиминутным отставанием от графика – не в полдень, а в начале первого. Раскрасневшийся Колян в распахнутой куртке тяжело дышал и с восторженным удивлением сравнивал скорость кенийских бегунов и французских бульдогов (в пользу последних), а я обирала с джинсов нацепившиеся на них репьи и с подозрением поглядывала на правый сапог, которым с треском проломила тонкий ледок на замаскированной снегом луже.
Пока ехали в подземке, успокоились и привели себя в нормальный вид, но в Марфинькину дверь – договорились встретиться у нее – постучались на четверть часа позже, чем договаривались.
– Ты почему опаздыва… – Ирка, открывшая нам дверь, увидела возвышающегося надо мной Коляна. – А, понятно. Опять уголочек срезали?
– Я вас на улице подожду. – Колян узрел за спиной Ирки тени милых дам, чайками мечущихся по комнате в судорогах последних сборов, и благоразумно ретировался.
Я говорила уже, муж у меня почти двухметровый, косая сажень в плечах, грация слоненка Дамбо – в тесных квартирках, заставленных мебелью и хрупкими предметами, ему некомфортно. Он и Питер любит главным образом за размах и простор. Говорит – сразу видно, этот город строили для человека двухметрового роста.
Я шагнула в квартиру, огляделась и заподозрила неладное:
– Марфинька тоже идет с нами?
Мадам Зарецкая вертелась у трельяжа, прикладывая к седым кудрям то одну, то другую шляпку с вешалки, усыпанной головными уборами, как чудо-дерево Чуковского, и недовольно стеная:
– Ах, это все не то, не то…
Тетушка вихрем пронеслась мимо меня, едва поздоровавшись, проскрежетала по полу стремянкой и покричала с высоты антресолей:
– Есть еще беретки, сейчас принесу!
Не было сомнений, что мадамы готовятся к выходу.
– Марфа Ивановна наотрез отказалась сообщить точный адрес квартиры Барабасова, сказала: сама покажет, – объяснила Ирка.
– Мы же намеревались держать Марфу Ивановну в изоляции, чтобы никто не увидел, что она опять в своем уме, – напомнила я.
– Не беспокойся, милая, я кое-что придумала. – Тетя Ида явилась со шляпной коробкой, поставила ее перед подругой на трельяж, отступила к нам и сообщила: – Марфа Ивановна будет в роли.
– Я все слы-ышу! В какой еще роли? – обернулась к нам мадам Зарецкая. На голове – шляпа с лихим заломом, на лице – живейший интерес.
– В немой.
– Фу! Роль без слов?! Это оскорбление моего таланта!
– Она без слов, но это главная роль, – не дрогнула тетушка.
– Не буду я Герасимом в «Муму»! Где я, а где дворник, крепостной мужик! – Марфинька брезгливым щелчком сбила с плеча невидимую соринку.
– Не надо Герасимом, ты будешь Хелен Келлер.
– Это еще кто такая? – тихо спросила у меня Ирка.
– Слепая, глухая и немая девочка из пьесы Уильяма Гибсона «Сотворившая чудо».
– Ого! Реально трудная роль.
– Так, минуточку! – Марфинька сняла шляпу и обмахнулась ею. – Уф, меня аж в жар бросило. Идочка, слепая, глухая и немая одновременно – это даже для моего таланта некоторый перебор. Я не смогу притвориться, что не слышу комплиментов в свой адрес!
