– Заодно узнаем, пришел ли зомби Ванечка, – добавила Ирка.
– Мне кажется, вы излишне драматизируете. – Тетушка снова произвела ротацию очков и сразу отвлеклась: – С кем это Марфа здоровается?
– Ну, с кем? С поклонниками, конечно! – хохотнула Ирка.
– С какими еще поклонниками? – Я присмотрелась к мужчине, которому неутомимая кокетка мадам Зарецкая и покивала, и ручкой помахала.
Словно почувствовав мой взгляд, мужчина обернулся. Я тоже непроизвольно улыбнулась ему, как знакомому, даже рукой дернула, но вовремя поняла, что на самом деле не знаю этого человека. Просто он очень похож на кого-то… надо же, вылитый Хван Ин…
– Ёп! – вскричала я.
– Лена, как не стыдно! – шокировалась тетушка.
Я не оправдывалась и не объяснялась – метнулась вдогонку за «Хваном», но не преуспела, он бесследно затерялся в толпе. Я подскочила к Марфиньке:
– С кем вы сейчас здоровались, кто это был?
– Откуда мне знать, какой-то приятный молодой человек, он так заинтересованно на меня смотрел. – Разрумянившаяся Марфинька поправила беретку.
– Понятно, «Хван» ее узнал, а она его – нет, потому что встречалась с ним в ипостаси шестнадцатилетней, – пробормотала я, от волнения проговаривая свои мысли вслух. – Зачем он снова здесь, альбом ведь уже у него?
– Может, просто мимо шел. – Я не заметила, а Ирка, оказывается, увязалась за мной и теперь внимательно слушала. – На Невском в субботу полгорода отирается, не считая туристов…
– Случайно мимо шел? Откуда?
И вдруг меня осенило:
– От Ляли!
Все встало вдруг на свои места.
– Бежим! – скомандовала я и сорвалась с места.
Подруга догнала меня на светофоре. Я нетерпеливо дожидалась, когда загорится зеленый, чтобы пересечь проспект и свернуть на набережную Мойки.
Разговаривать на бегу не вышло бы – у меня ветер в ушах свистел.
Спокойным шагом до дома, где жил Борис Барабасов, я бы дошла минут за пятнадцать, а в темпе кенийского бегуна, идущего на олимпийский рекорд, домчалась за пять. Ирка все громче пыхтела у меня за плечом, но не отставала. Мы долетели до моста, проскакали по нему с конским топотом, ворвались под арку со свистом, как поезд метро, уже почти задыхаясь и замедляясь, поднялись на третий этаж – лифт гудел в шахте, ждать его мы не стали.
Дверь квартиры Барабасова была закрыта, но не заперта, я обнаружила это, потянув за ручку.
– Ольга Ивановна?
– Ляля?
На два голоса окликая хозяйку, мы с Иркой засновали по квартире.
В гостиной сияла люстра, сверкало и искрилось цветное стекло коллекционных сосудов, на столе белела крахмальная скатерь, которой не было во время нашего недавнего чаепития. В кухне дожидалось своего часа в серебряном ведерке шампанское, лед вокруг бутылки еще не растаял. Стояли наготове пустые чистые бокалы – естественно, лотарингского стекла. Белый пористый шоколад – обертка не тронута…
Я уже подумала, что Ляля куда-то ушла, забыв запереть квартиру (склероз в ее возрасте – явление нередкое), когда услышала возглас Ирки:
– Да блин!
Подруга нашла Лялю в спальне. Мадам в стильном азиатском наряде лежала на полу за кроватью, скукоженная, как мертвая бабочка.
– Вроде дышит! – поспешила успокоить меня подруга.
Дышать-то она дышала, а глаза не открывала, на наши голоса не реагировала и выглядела так, словно вот-вот отдаст богу душу. Мы не рискнули ее ворочать, только подсунули под голову подушечку. Ирка побежала искать лекарства, резонно предположив, что у сердечной больной они должны быть под рукой, а я стала звонить в «скорую».
Сказать ничего не успела – внезапно появившаяся тетушка забрала у меня смартфон и повелительно произнесла в него:
– Семнадцать, восемьдесят три! – или что-то похожее, у меня плохая память на цифры. – Срочно бригаду медиков на набережную Мойки, пятьдесят два, въезд под арку! – И, не меняя командного тона, бросила за плечо: – Коля, встреть во дворе!
Из коридора донесся удаляющийся слоновий топот – рядовой Дамбо поспешил исполнить приказ. В спальню вдвинулась Марфинька – берет набекрень, на щеках лихорадочный румянец, – вцепилась в дверной косяк, простонала:
– Боже, мне дурно!
– Ей дурнее. – Тетушка не отвлеклась на картинные страдания подруги, поддернула юбку и присела рядом с лежащей Лялей. – Что это?
Я подошла, увидела очередную скомканную бумажку – она была у Ляли в кулаке. Не слушая возражений тетушки, подняла и развернула.
Это была фотография, распечатанная с помощью цветного принтера на обычной бумаге. Краска в картриджах, похоже, заканчивалась: вода на снимке получилась не такого насыщенного синего цвета, какой была на самом деле. Но тянущаяся по бортику ванны надпись «Добро пожаловать!» читалась отчетливо, и мертвое лицо утопленника видно было прекрасно.
– Вот же сволочь узкоглазая! – Я повторила ругательство, которое Марфинька когда-то услышала от бедного Ивана Сергеевича. – Значит, Ванечка не сам упал в воду, этот гад был где-то рядом и даже щелкнул потом труп в ванне.
