Поскольку достижения внешней политики Никсона считаются само собой разумеющимися, а опасности, которых с ее помощью удалось избежать, уменьшились, подход к делу Никсона (а также и мой) оказался все более противоречивым. Если бы не было «Уотергейта», Никсону, не исключено, удалось бы сплотить страну вокруг своего стиля дипломатии и показать, что это фактически самый реалистичный способ отстаивания американского идеализма. Но сочетание Вьетнама и «Уотергейта» помешало возникновению нового консенсуса. Даже несмотря на то, что Никсону удалось, невзирая на трагедию Индокитая, вывести свою страну на главенствующие международные позиции, второй срок его президентства стал свидетелем жарких дебатов по поводу роли его страны в мире, и особенно по поводу ее отношения к коммунизму.
Избавив Соединенные Штаты от деморализующего кровопролития во Вьетнаме и переключив внимание народа на международные вопросы более широкого плана, администрация Никсона сосредоточилась на том, что она в какой-то мере высокопарно называла «структурой мира». Отношения в рамках треугольника между Соединенными Штатами, СССР и Китаем открыли двери для целого ряда крупных прорывов: окончания войны во Вьетнаме, договоренности о гарантированном доступе в разделенный Берлин, резкого сокращения советского влияния на Ближнем Востоке и начала арабо-израильского мирного процесса, а также Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (завершенного при администрации Форда). Каждое из этих событий оказывало воздействие на все прочие. Увязка действовала по принципу неизбежности возмездия.
Разрядка придала новую жизнь европейской дипломатии, театру внешнеполитической деятельности, буквально оказавшемуся на точке замерзания после окончательной консолидации сфер влияния Востока и Запада в 1961 году. Пока Вилли Брандт не был избран канцлером в сентябре 1969 года, все западногерманские правительства последовательно настаивали на том, что единственное законное германское правительство находится в Бонне. Федеративная Республика отказывалась признавать восточногерманский режим и порывала дипломатические отношения со всеми правительствами (за исключением России), шедшими на такое признание, — в силу так называемой доктрины Хальштейна.
После сооружения Берлинской стены в 1961 году вопрос объединения Германии стал исчезать из повестки дня переговоров между Востоком и Западом, а германское стремление к единству было временно заморожено. В эти годы де Голль решил прозондировать возможность ведения переговоров с Москвой независимо от Соединенных Штатов посредством провозглашения политики «разрядки, согласия и сотрудничества» с Восточной Европой. Он возлагал надежды на то, что, если Москва будет воспринимать Европу как самостоятельно действующую сторону, а не как американского сателлита, кремлевские руководители, с учетом наличия у них проблем с Китаем, возможно, будут вынуждены ослабить свою хватку, которой они удерживали Восточную Европу. Де Голль хотел бы, чтобы Западная Германия в какой-то мере отошла от Вашингтона и последовала за Францией в ее дипломатических акциях по отношению к Советам.
Анализ, сделанный де Голлем, был совершенно верен, но он переоценивал возможности Франции в использовании меняющейся международной обстановки. Федеративная Республика не была настроена поворачиваться спиной к могущественной Америке. Тем не менее концепция де Голля нашла определенный отклик у некоторых западногерманских лидеров, которые пришли к мысли, что Федеративная Республика обладает такими козырными картами в переговорных процессах, которых нет у Франции. Брандт, являвшийся министром иностранных дел, когда генерал разыгрывал свой гамбит, понял, что лежало в основе представлений де Голля. Как вспоминает он, те немцы, которые поддержали инициативу де Голля «не смогли уяснить, что генерал не собирается претворять в жизнь их мечту о европейских силах ядерного устрашения (он твердо отверг германское участие в них). Они также не обратили внимания на тот факт, что он занимался разработкой такой политики разрядки, которую никогда бы не поддержало правое крыло Союза (германской консервативной партии) и которая во многих отношениях прокладывала дорогу нашей будущей «
Советское вторжение в Чехословакию положило конец инициативе де Голля, но, по иронии судьбы, открыло дорогу Брандту, когда в 1969 году настал его черед быть западногерманским руководителем.
