Более того, поддержка новой восточной политики давала в руки Америки рычаги, необходимые для того, чтобы покончить с 20-летним кризисом из-за Берлина. Администрация Никсона настаивала на жесткой увязке между восточной политикой и вопросом доступа в Берлин, а также между обеими этими проблемами и советской сдержанностью в общем плане. Поскольку восточная политика базировалась на конкретных германских уступках — признании линии Одер — Нейсе и восточногерманского режима в обмен на такие нематериальные вещи, как улучшение отношений, — Брандт никогда бы не получил парламентского одобрения, если бы это не было увязано с конкретными новыми гарантиями доступа в Берлин и его свободы. В противном случае Берлин оказался бы жертвой коммунистических посягательств, находясь внутри территории восточногерманского сателлита, суверенитет которого был бы теперь признан международным сообществом, — то есть возникла бы как раз та самая ситуация, которую пытались породить Сталин и Хрущев при помощи блокад и ультиматумов. В то же самое время у Бонна не было достаточных рычагов для самостоятельного решения берлинского вопроса. Только Америка была настолько сильна, чтобы противостоять потенциальному давлению, заложенному в самой природе изоляции Берлина, и обладала дипломатическими рычагами, чтобы изменить процедуру доступа.
Правовой статус Берлина как анклава, располагающегося в глубине находящейся под советским контролем территории, основывался на юридической фикции, заключающейся в том, что он с формальной точки зрения «оккупирован» четырьмя державами — победительницами во Второй мировой войне. Таким образом, переговоры по Берлину вынужденно сводились к дискуссиям между Соединенными Штатами, Францией, Великобританией и Советским Союзом. В установленном порядке как советское руководство, так и Брандт (через своего исключительно умелого доверенного лица Эгона Бара) обратился к Вашингтону с просьбой о помощи в выходе из тупика. В результате сложнейших переговоров летом 1971 года было подписано новое соглашение четырех держав, гарантирующее свободу Западного Берлина и доступ Запада в город. С того момента Берлин исчез из перечня международных кризисных точек. В следующий раз он появится в мировой повестке дня тогда, когда рухнет стена и наступит крах Германской Демократической Республики.
В дополнение к соглашению по Берлину восточная политика Брандта принесла с собой договоры о дружбе между Западной Германией и Польшей, между Западной и Восточной Германией и между Западной Германией и Советским Союзом. То, что Советы сделали такой упор на признании Западной Германией границ, установленных Сталиным, на деле являлось признаком слабости и неуверенности в себе. Федеративная Республика Германия, будучи усеченным государством, по сути дела, не в состоянии была бы бросить вызов ядерной сверхдержаве. В то же самое время эти договоры дали Советам гигантский стимул к сдержанности в поведении, по крайней мере, на период их обсуждения и ратификации. Когда эти договоры оказались на рассмотрении западногерманского парламента, Советы воздерживались от любых действий, которые могли бы навредить их одобрению; а потом они проявляли особую осторожность, чтобы не толкать Германию к возврату к политике Аденауэра. Таким образом, когда Никсон решил заминировать северовьетнамские порты и возобновить бомбардировки Ханоя, реакция Москвы была приглушенной. Пока положение Никсона во внутриполитическом плане было прочным, разрядка с успехом увязывала целый ряд проблем отношений между Востоком и Западом в масштабах всего земного шара. И если Советы хотели пожинать плоды разрядки напряженности, они также должны были вносить свой вклад в ее успех.
В то время как в Центральной Европе администрация Никсона была в состоянии связать отдельные переговоры друг с другом, на Ближнем Востоке она использовала политику разрядки как подстраховку, ибо разрядка уменьшала политическое влияние Советского Союза. В 1960-е годы Советский Союз стал основным поставщиком оружия для Сирии и Египта и организационно-технической опорой радикальных арабских группировок. На международных форумах Советский Союз действовал как глашатай арабской позиции, весьма часто поддерживая наиболее радикальную точку зрения.
