— Вы должны меня простить, мистер Курцвейл. Однако, как вы понимаете, наш бизнес основан целиком на доверии. Вместо контрактов и договоров — рукопожатие и репутация. Все по старинке. Мой отец торговал маслом и яйцами, и в течение нескольких десятилетий его маленькие белые грузовички разъезжали по Земплену. Он начал еще в тридцатые, а когда к власти пришли коммунисты, отец решил, что лучше доверить перевозку тем, кто знает дороги. Видите ли, в юности он сам был водителем грузовика. Так что когда его рабочие говорили, что у них произошла поломка в пути — спустило колесо, потек радиатор — и они задержались на полдня, отец не покупался на их отговорки. Он знал, сколько времени требуется на починку, потому что сам не раз делал это. И его рабочие скоро это поняли. Они перестали пытаться его обмануть, но это породило не недовольство, а уважение. Наверное, я в чем-то пошел в отца.
— И часто вас пытаются провести?
Лакатош усмехнулся, демонстрируя фарфоровые зубы, неестественно белые и ровные.
— Глупцов очень мало, — ответил он. — Все понимают, насколько это опасно.
В его голосе сквозь уважение к себе прозвучала угроза.
— Никому не пошла на пользу недооценка венгерского народа, — серьезно заметил Джэнсон. — С другой стороны, немногие из нас делают вид, что понимают ваши язык и культуру.
— Мадьярская непроницаемость. Она сослужила нашей стране добрую службу, когда нас пытались покорить. Правда, случалось, что от нее были одни беды. Но, полагаю, мы, все те, кто действует в условиях, скажем так, повышенной осторожности, ценим ее по достоинству.
К столику подошел официант с картой вин.
— Бутылку «Марго» урожая девяносто восьмого года, — сказал Лакатош. Он повернулся к Курцвейлу. — Это молодое вино, но очень бодрящее. Впрочем, быть может, вы хотите попробовать местный сорт — «Бычью кровь». Правда, оно на любителя.
— Знаете, пожалуй, я попробую.
Лакатош поманил официанта жирным пальцем.
— Принесите-ка лучше бутылку «Эгри бикавер», урожая восемьдесят второго года. — Он снова повернулся к своему собеседнику. — Ну а теперь скажите, как вы нашли Венгрию?
— Замечательная страна, подарившая миру многих замечательных людей. Лауреатов Нобелевской премии, кинорежиссеров, математиков, физиков, музыкантов, режиссеров, писателей. Однако один увенчанный лаврами сын Венгрии — как бы повежливее выразиться? — доставляет беспокойство моим клиентам.
Лакатош пристально посмотрел на Джэнсона.
— Вы меня интригуете.
— Как говорится,
Он умолк, убеждаясь, что до венгра дошел смысл его слов.
— Как любопытно, — наконец сказал Лакатош, сглотнув комок в горле.
Он потянулся к стакану воды. Джэнсон с трудом подавил зевок.
— Прошу прощения, — смущенно пробормотал он. — Перелет из Куала-Лумпура очень утомителен, с какими бы удобствами он ни совершался.
На самом деле семичасовую дорогу от Милана до Эсера в тесноте кузова трясущегося трейлера, набитого говяжьими тушами, нельзя было назвать ни уютной, ни спокойной. Пока Джэнсон встречается с торговцем оружием, Джесси Кинкейд с помощью фальшивого паспорта и кредитной карточки попытается взять напрокат новую машину и тщательно спланировать дорогу на завтра. Джэнсон надеялся, что ей удастся хоть немного отдохнуть.
— Впрочем, вся моя жизнь проходит в разъездах, — высокопарно добавил он.
— Могу себе представить, — согласился Лакатош.
Подошел официант с бутылкой красного вина местного производства. На бутылке не было этикетки; название изготовителя было выдавлено на стекле. Вино, налитое в хрустальные бокалы, оказалось темным, сочным, непрозрачным. Сделав большой глоток, Лакатош подержал вино во рту и объявил, что оно превосходно.
— Эгер — не винодельческий район, но вина здесь получаются крепкими. — Он поднял бокал. — Вино непрозрачное, но, уверяю вас, мистер Курцвейл, своих денег оно стоит. Вы сделали правильный выбор.
— Рад слышать это от вас, — ответил Джэнсон. — Еще одно свидетельство в пользу мадьярской непроницаемости.
И вдруг совершенно неожиданно к столику нетвердой походкой подошел мужчина в небесно-голубом костюме и без галстука — очевидно, американский турист, и, очевидно, пьяный. Джэнсон взглянул на него, и в голове тотчас же зазвонили колокола тревоги.
— Давненько мы не виделись, — заплетающимся языком сказал мужчина, опираясь волосатой рукой, унизанной перстнями, на белую скатерть стола. — Я так и думал, что это ты. Пол Джэнсон, собственной персоной.
Громко фыркнув, он направился за столик в противоположном углу зала.
— Я так и думал, что это он, — сообщил мужчина сидевшей за столиком женщине.
