Эта мысль нисколько не успокоила нервы Джэнсона, потому что ему было хорошо известно, как часто в ловушки попадаются те, кто их расставил. На данном этапе главным оружием будет его самообладание. То есть ему нужно не сорваться в бездонные колодцы тревоги и излишней самоуверенности. Первое может привести к параличу, второе — к глупости.
И все же, если возникла необходимость поставить ловушку, найти более подходящее место было бы трудно. Дом номер один по улице Эржебет в Мишколч-Лиллафюреде, в двух милях от самого городка Мишколча, представлял собой единственное приличное здание в курортном районе Лиллафюред.
Отель «Палац», как теперь оно именовалось, стоял у лесистого берега озера Хамори, в окружении пышной зелени, напоминавшей дворцы и парки феодальной Европы. Но если здесь и веяло ностальгией, это говорило о многом. Охотничий замок в ретро-стиле, построенный в 20-е годы, был частью честолюбивого замысла адмирала Хорти увековечить славное прошлое Венгрии. Ресторан в духе этого замысла был назван в честь короля Матьяша, венгерского воина-монарха XV века, приведшего своих подданных к славе, славе, — обагренной кровью врагов. В посткоммунистическую эпоху замку было быстро возвращено его былое величие. В настоящее время он привлекал состоятельных отдыхающих со всей страны. Проект, рожденный честолюбием диктатора, получил поддержку еще более могущественной силы — частного предпринимательства.
Пол Джэнсон прошел по роскошному вестибюлю и спустился в ресторан, стилизованный под погреб. Он был в сильном напряжении; меньше всего его сейчас интересовала еда. Однако малейшее свидетельство волнения — и он пропал.
— Меня зовут Адам Курцвейл, — объявил Джэнсон с хорошо поставленным трансатлатническим акцентом метрдотелю.
На таком английском говорят как образованные граждане стран Британского Содружества — Зимбабве, Кении, Южно-Африканской Республики, Индии, — так и состоятельные европейцы, с младенческих лет познакомившиеся с языком Шекспира. На «Курцвеле» был костюм в мелкую полоску и ярко-алый галстук. Он держался с независимой надменностью бизнесмена, привыкшего к почтительному обхождению.
Метрдотель, во фраке, с черными напомаженными волосами, уложенными в обсидиановые волны, пристально оглядел его с ног до головы, и его лицо расплылось в профессиональной улыбке.
— Ваш гость уже здесь, — сказал он и повернулся к молодой официантке. — Она проводит вас к вашему столику.
Джэнсон кивнул.
— Благодарю вас.
Столик, как, очевидно, попросил гость, находился в самом углу, подальше от любопытных взоров. Человек, с которым встречался Джэнсон, был очень осторожным и дотошным, в противном случае ему не удалось бы заниматься своим весьма специфическим делом так долго.
Направляясь к столику, Джэнсон сосредоточился на том, чтобы войти, вжиться в образ. Первое впечатление имеет огромное значение. Человек, с которым он встречается, Шандор Лакатош, встретит его с подозрением. Значит, Курцвейл должен держать себя еще более осторожно. Джэнсон знал, что это самая действенная контрмера.
Лакатош оказался маленьким сутулым мужчиной; голова его на согнутой шее торчала как-то странно вперед, словно он подбирал подбородок. Щеки были круглые, нос картошкой, а сморщенная шея плавно переходила в челюсти, придавая голове сходство с грушей. В целом он представлял собой образчик последствий распутного образа жизни.
На самом деле Лакатош входил в число крупнейших торговцев оружием в Центральной Европе. Его состояние значительно выросло после введения эмбарго на поставки оружия в Сербию, когда бывшей югославской республике пришлось искать новые, подпольные источники поставки вооружений взамен официальных. Лакатош начинал как владелец компании грузовых автоперевозок, специализирующейся на бакалейных продуктах; ему потребовалось внести в инфраструктуру своей компании лишь незначительные изменения, чтобы переключиться на торговлю оружием. Его согласие встретиться с Адамом Курцвейлом было ярким свидетельством еще одной составляющей успеха Лакатоша: ненасытной алчности.
