Агитки с новыми тезисами вышли уже в октябре, существенно повысив привлекательность Народного фронта у людей. Что очень обозлило правительство Испании и те попытались посадить лидеров народофронтцев под арест. Жданов снова попытался выдать это как мой провал, но это ни к чему не привело. Даже разговор с товарищем Сталиным у меня отдельный не состоялся. Так, он спросил у меня в рамках работы по информационной борьбе в Испании, ожидаемо ли было для меня событие и что я намерен делать. Я тогда ответил, что хоть конкретно ареста и не ожидал, но было бы глупо считать, что противоборства никакого не будет. А список конкретных ответных мер к этому разговору у меня уже был готов.
Собственно тогда-то и «сработали» агитки, которыми до этого наполняли испанцев через отделы Коминтерна. Люди уже были «заряжены» и поднять их на митинги было не сложно. Главное — использовать те тезисы, которые мы распространяли, увязать эти тезисы с приходом к власти Народного фронта и его лидеров, а затем найти сотню активных агитаторов, готовых повести людей и стать «ядром» митингующих.
Эффект от выхода сотен тысяч людей по всем крупным городам Испании в защиту лидеров Народного фронта вышел ошеломительным. Для всех — и для самих лидеров, повысив их ЧСВ до заоблачных высот, и для правительства Испании, испугавшихся в какой-то момент, что толпа ворвется в Пуэрто дель Соль и Каса-де-Корреос — главные правительственные здания страны — попутно разорвав засевших там людей на части. Ну и для наших членов из ЦК это стало очень неожиданно. Особенно для Андрея Александровича. После этого докладных записок на мое имя он не писал. Или же я уже об этом не узнавал, так как никто мне об этом не говорил.
Но никто не сомневался, что когда первый страх у чиновников Испании пройдет и те посчитают, что непосредственной угрозы им нет, то последует их ответный ход. А уж учитывая эффект митингов, о военной составляющей такого хода говорили во всех кабинетах Кремля, и мнения разнились лишь в одном — насколько сильным этот ход будет. Ограничатся малой кровью, или попытаются стереть народофронтцев с лица земли всеми наличными силами. С равной степенью были реальны оба варианта.
И пока было «затишье перед бурей», я как раз и создавал новые материалы по информационной борьбе. Ибо одно дело — описание того, что принесут со своим приходом коммунисты, и совсем другое — наглядный результат, которым могут поделиться люди, уже «вкусившие его плоды». В связи с чем я и выступил перед членами политбюро с инициативой использовать людей из института прогнозирования для сбора «положительных отзывов» с мест по нескольким темам — как изменилась жизнь советского рабочего с переходом на семичасовой рабочий день, как изменилась жизнь крестьянина от перехода с работы на частника, «кулака» на работу в колхозах и «чувствуют ли советские люди, что стали влиять на свою жизнь с приходом к власти коммунистов». Институт должен был собирать не только положительные, но и отрицательные отзывы, чтобы потом на их основе провести свою работу — отследить динамику изменений и какие критерии тормозят наше общество, а какие дают положительный результат. А вот мне нужны были лишь положительные впечатления для их последующей публикации в агитматериалах. И желательно с фотографиями людей, которые такой отзыв делают.
— Ну как, Сережа, много материала набрал? — зашел ко мне Григорий Константинович.
— Прилично, но вот фотографировать «сборщики» не умеют, — вздохнул я. — Нормальных фото, которые подойдут, пока всего семь. Им бы курсы устроить по фотографии, — задумчиво протянул я.
— Так скажи Ане, она тебя послушает, — пожал плечами товарищ Орджоникидзе.
Вообще моя работа под его началом оказалась довольно комфортной. Мало того, что человек он позитивный, часто улыбается, да и «камня запазухой» не держит, так еще и на меня не давил никогда. Если я что предлагал, в коротком опросе, больше похожем на дружескую беседу, узнавал все детали, а потом обычно давал «добро». Или же мог подсказать, почему моя идея не пойдет, но это было редкостью. Фактически только в самом начале, когда он предупредил меня о том, что своим предложением об «информационной войне» я влезаю на территорию Жданова, и тот не только воспримет это в штыки, но и способен настроить против меня руководство политбюро. Но тут обошлось — и Григорий Константинович подстраховал, и товарищ Сталин мне поверил больше, чем Андрею Александровичу.
Еще перекинувшись с ним парой фраз, я уж думал продолжить работу, когда он сказал, почему вообще зашел ко мне. Так-то он и просто заскочить мог, как раз ради обычного разговора, но не в этот раз.
— Перес сделал свой шаг, — заявил Григорий Константинович, что заставило меня оторваться от бумаг.
