— Ну так как? Мы могли бы действовать заодно. Я со своими привами могу в течение дня, пока мужчины охотятся или пашут, согнать всех женщин и детей и использовать их в качестве заложников. А потом заставим мужчин сдать ружья. Как только они лишатся оружия, тебе не составит труда их присоединить. А потом оставишь их жить так, как они живут сейчас. Для каждого, кто сюда заглянет, Абердейл так и будет одной из многих захолустных деревенек с грязными крестьянами. Я получу то, что мне надо, то есть удеру отсюда, а тебе достанется целое стадо тепленьких тел; кроме того, исчезнет опасность, что кто-то набредет на твой деревянный дворец и станет кричать о нем на каждом углу, пока слух не дойдет до Даррингхэма.
— Мне кажется, ты преувеличиваешь мои возможности.
— Ничуть. Я же вижу, чего ты достиг. Этот трюк с присоединением — что-то вроде лишения человека личности. С такой технологией ты при желании можешь править целой аркологией.
— Да, но сначала должны вырасти биотехрегуляторы, которые мы имплантируем. Я не держу большого запаса, и уж конечно не пять с половиной сотен. Это займет немало времени.
— Ну и что? Я никуда не денусь.
— И то правда. Еще одно условие. Если я соглашусь, не станешь ли ты трепаться обо мне, оказавшись на Земле?
— Я не доносчик. И это одна из причин моей ссылки.
Латон откинулся на спинку дивана и бросил на Квинна задумчивый взгляд.
— Ну, хорошо. А теперь выслушай мое предложение. Бросай Абердейл и оставайся со мной. Мне всегда пригодится человек с твоим характером.
Взгляд Квинна прошелся по большой и пустоватой комнате.
— Как долго ты здесь прожил?
— Что-то около тридцати пяти лет.
— Примерно так я и думал, ты ведь не мог приземлиться после появления здесь колонистов, если, как ты говоришь, ты был хорошо известен. Тридцать пять лет внутри дерева без единого окна, нет, это не по мне. В любом случае я не эденист, у меня нет генов сродственной связи, чтобы контролировать биотехов.
— Это можно уладить при помощи нейронных симбионтов вроде тех, которыми пользуется твой дружок Пауэл Манани. Среди моих коллег процентов тридцать — адамисты, остальные мои дети. Ты нам подойдешь. Знаешь, я могу дать тебе то, чего ты хочешь больше всего.
— Я хочу Баннет, а она находится за триста световых лет отсюда. Ее ты мне не сможешь доставить.
— Квинн Декстер, я имел в виду твое настоящее желание. Желание каждого из нас.
— Вот как? И что же это?
— Своего рода бессмертие.
— Чепуха. Даже мне известно, что это невозможно. Самое большее, чего достигли Салдана, — пара столетий, и это при их деньгах и ученых-генетиках.
— Они выбрали неверный путь. Путь адамистов.
Квинн совершенно не желал ввязываться в подобный разговор. Он хотел вовсе не этого, он собирался просто подать идею о порабощении Абердейла и рассчитывал, что здешний босс ее поддержит. А теперь ему придется размышлять о сумасбродных идеях вечной жизни и пытаться делать вид, что его это не интересует. А это глупо, потому что неправда. Хотя Латон вряд ли может предложить что-то стоящее, если только не имеет в виду какую-нибудь высокотехнологичную операцию, а девчонок использует для биологических экспериментов. Брат Божий, этот Латон — ловкий тип.
— И каков же твой путь? — неохотно поинтересовался Квинн.
— Комбинация сродственности и параллельного мыслительного процесса. Тебе известно, что после смерти эденисты перекачивают свои воспоминания в нейронные клетки биотопа?
— Да, я что-то слышал об этом.
