— Твоя вера только окрепнет в многочисленных телах и будет пронесена через столетия. Ты даже сможешь открыто ее пропагандировать. Какая разница, если отдельные твои единицы будут заключены в тюрьму или даже казнены? Ты, истинный ты, все равно останешься.
— А секс? Я смогу заниматься сексом?
— Да, лишь с одной небольшой разницей: каждый твой ген будет доминантным. Каждый из твоих потомков станет еще одной частью тебя.
— А насколько ты продвинулся в создании параллельно мыслящего мозга? Вырастил хотя бы один, чтобы посмотреть, как он работает?
— Мы уже прогнали цифровую модель через биотехпроцессор. Анализ программ показал ее пригодность. Это стандартная техника, с ее помощью эденисты создавали космоястребов. Они ведь работают, не так ли?
— Конечно. Слушай, в общем, я заинтересован. Брат Божий, кто бы смог отказаться от вечной жизни? Вот что я скажу, я не стану предпринимать никаких попыток вернуться на Землю, пока твои клоны не вылупятся из искусственной утробы. Если они будут так хороши, как ты обещаешь, я всецело с тобой. Если нет, останемся при своих. Черт, я не возражаю подождать несколько лет, если это потребуется.
— Похвальное благоразумие, — проворчал Латон.
— А пока неплохо было бы повредить коммуникационный блок инспектора Манани. Ради нашего общего блага. Как бы то ни было, никому из нас не надо, чтобы он обращался в столицу за помощью. Нет ли у тебя флека с разрушающим процессор вирусом? Если я просто разобью его модуль, он сразу поймет, кто это сделал.
В комнату вошла Аннами, держа в руках поднос с бифштексом и полулитровой кружкой молока для Квинна. Она поставила поднос ему на колени и нерешительно оглянулась на Латона.
— Нет, моя милая, — сказал Латон. — Никакой это не святой Георгий, пришедший, чтобы спасти тебя от огнедышащего дракона в моем лице.
Она порывисто вздохнула и покраснела.
Квинн по-волчьи усмехнулся и занялся бифштексом.
— Я думаю, достигнутое соглашение меня устраивает, — сказал Латон. — Один из моих людей подготовит флек до того, как ты уйдешь.
Квинн отхлебнул молока и вытер губы тыльной стороной ладони.
— Отлично.
С церковью в Абердейле творилось что-то неладное. Всего половина скамей были собраны и установлены, хотя Хорст Элвис использовал готовые доски, оставшиеся после работы привов. Да и в трех скамейках, смонтированных во время редких приступов трудовой активности, вызванной угрызениями совести, он сильно сомневался: вряд ли они выдержат вес более чем четырех человек. Но крыша не текла, внутри появились молитвенники и облачение, необходимое для проведения служб, и у него имелся достаточный запас духовной музыки на флеках, которую аудиовидеопроектор транслировал на всю церковь. Даже после неудачного начала строительства церковь осталась символом надежды. А с недавних пор стала и его убежищем. Хорст не был настолько глуп, чтобы верить в защиту освященных стен, но привы никогда не заходили внутрь.
Однако что-то все же проникло.
Хорст стоял перед скамьей, которая служила ему алтарем, как вдруг волосы на его руках встали дыбом, словно он оказался на пути мощного статического заряда. В церкви ощущалось чье-то присутствие, бесплотное, но обладающее грозной разрушительной силой. Он чувствовал на себе чей-то взгляд. И чувствовал возраст этого нечто, непостижимый для его разума. Впервые увидев гигантею, Хорст в изумлении простоял перед ней целый час. Живое существо, которое уже было старым, когда по Земле ходил Христос. Но по сравнению с этой древностью гигантея могла показаться сущим ребенком. Древность, внушающая ужас.
Хорст не верил в призраков. Кроме того, это присутствие было невероятно реальным. Оно подрывало силу церкви, рассеивало тонкий покров святости, возникший совсем недавно.
— Кто ты? — прошептал он легкому ветерку.
Снаружи опускалась ночь, в золотисто-розовом небе раскачивались черные силуэты верхушек деревьев. С полей, уставшие, вспотевшие, но довольные, возвращались мужчины. Над расчищенной площадкой звенели голоса. Абердейл казался таким мирным, каким Хорст и представлял себе идеальное поселение, покидая Землю.
— Кто ты? — повторил Хорст. — Это храм, дом Божий. Я не допущу здесь святотатства. Сюда войдут лишь истинно кающиеся.
На одно головокружительное мгновение его мысли стремительно перенеслись в пустоту. От колоссальной скорости захватывало дух. Хорст вскрикнул от ужаса, ничего не видя вокруг себя: ни своего тела, ни звезд. Именно так представлял он себе нуль-измерение, окружающее корабль в момент прыжка.
В следующий миг он снова был в церкви. В паре метров перед ним в воздухе зажглась рубиновая звездочка.
Он изумленно уставился на нее, а потом хихикнул, цитируя:
— Ты мерцай, звезда ночная. Кто ты, я совсем не знаю…
Звезда исчезла.
Его хихиканье перешло в жалобный скулеж. Хорст выбежал в сгущающиеся сумерки и заковылял по мягкой почве своего огорода, не обращая внимания на гибнущие под ногами чахлые ростки.
