Содрогаясь от страха, она взяла свечу и подошла к сундуку, который служил ей книжной полкой, шкафом для посуды и письменным столом. На сундуке лежал небольшой молитвенник и драгоценный пергамент, а рядом – чернила и перья, которые Изабелла выпросила у сестры Мод, трудившейся в монастырском скриптории. Она будет писать уже пятое письмо; его вынесет из монастыря кто-нибудь из простых мирян, прислуживающих монахиням, и передаст кому-нибудь, кто внушит доверие, а тот – по назначению, но, скорее всего, еще кому-нибудь. И так оно достигнет цели.
Послание, которое она собиралась написать, предназначалось Элейн. Изабелла, встав на колени, склонилась над сундуком, играя пушистым кончиком пера.
«Дорогая моя, милая сестра. – Начало ей понравилось. – Ради нашей старой любви друг к другу я хочу попросить вас оказать мне одну услугу».
«Вытащи меня отсюда!» – такова была суть ее письма. Принцесса была в отчаянии. Она понимала, что ее держат здесь как узницу, из высших соображений оставляя имя и титул. Для нее не должно было существовать мужчин, за исключением старого священника, который вел службы в монастырской церкви, и епископа, приезжавшего к ним распекать настоятельницу за распущенность нравов и беспорядок. А еще ему не нравились некоторые следы богатства и уюта, которые он замечал в монастыре. Уюта! Изабелла фыркнула. Для нее этот монастырь был чем-то вроде ада. Элейн должна вытащить ее отсюда, она допущена ко двору короля Генриха, и она поможет.
Изабелла снова склонилась над письмом и стала старательно выводить слова. Она не привыкла держать перо и с огорчением заметила, что кончик его расщепляется под нажимом ее пальцев, забрызгивая кляксами пергамент.
Сначала послышался отдаленный гул, похожий на раскаты грома. Она с недоумением посмотрела вверх, на окно и озадаченно нахмурила брови. Но вдруг пол под ней поехал куда-то в сторону. Бросив перо, она схватилась за сундук. Тут сильно закачался подсвечник и, перевернувшись, покатился и грохнулся на пол. Свеча погасла. Изабелла заметила, что за окном уже занимался день.
Издалека до нее доносились крики, и она вскочила на ноги. Нащупав в темноте дверь, она выбралась в холодный коридор. Все вокруг нее содрогалось, качалось и куда-то плыло. Она слышала, как сыплется с крыши черепица, трещат и рушатся каменные стены.
Затем все прекратилось так же внезапно, как началось. Над монастырем нависла гнетущая тишина.
Изабелла стояла в оцепенении, ее сердце готово было выскочить из груди. Ее глазам представилось страшное зрелище: она видела, как монахини выбегали из церкви. Они плакали; среди них были пострадавшие; у двоих по лицу текла кровь, – им задело головы. Все были в страшном потрясении. Случилось так, что во время утренней молитвы, когда их голоса сливались в распеве неземной красоты, неожиданно рухнуло большое алтарное распятие, и огромные куски деревянной алтарной перегородки полетели прямо в хор. Прекрасный витраж-розетка, украшавший западную стену, разбился на множество мелких осколков.
Настоятельница с лицом белым, как ее плат, молитвенно сложив руки, переходила от монахини к монахине и подсчитывала, сколько из них было ранено. Чудом никого не убило.
Изабелла, подойдя к несчастным, хотела предложить им свою помощь, но в этот момент рядом с ней остановилась настоятельница. Окинув принцессу долгим взглядом, она спросила:
– Где вы были? Вас ведь не было в церкви?
Пальцы Изабеллы были перепачканы чернилами, в правой руке она комкала обломанное перо. Даже под пылью, которая покрывала ее всю с головы до ног, было видно, что и плат, и ряса ее выпачканы чернилами.
– Я была в своей келье, мать настоятельница, я там писала. – Она все еще не оправилась от потрясения, и признание вырвалось непроизвольно. – Что это было? Что случилось?
– Думаю, это было землетрясение. – Настоятельница поджала губы. – Я читала о таких вещах. Они являются знаком крайнего нерасположения Господа к нам, грешным, знаком того, что он хочет сурово покарать злых и непослушных. – Она воздела руки к небу и продолжала: – Только вчера я получила еще одно предупредительное письмо от епископа. Он пишет, что мы не идем больше праведным путем, что мы забыли об исполнении устава монастыря, и будем за это наказаны. Он пишет, что Господь не одобряет нашего поведения и что я должна быть строже. И вот теперь мы получили знамение. – Она упала на колени прямо на осколки стекол и черепицы и, рыдая, начала молиться. Другие монахини последовали ее примеру и, осенив себя крестом, опустились на колени рядом с ней. На западе, позади церкви, кровавая луна медленно погружалась в тучи, и бледное, словно заплаканное солнце начало подниматься из предрассветного тумана.
В тот же день монахини устрожили говенье: надели власяницы, отпустили прислугу. Настоятельница объявила, что они должны удвоить подвиги благочестия во время поста и отныне не будет никакого огня в камине, никаких лишних покрывал, никакого вина и разговоров. И никакой связи с мирянами.
