– Принимается, – Пилберг энергично кивнул. – Пожалуй, с этого и начнем. Пусть каждый повяжет на левую руку какую-нибудь тряпицу. Тогда действительно не будет никаких сомнений.
Тряпицу… На левую кисть. Совсем как в рыцарские времена.
Гуль зашарил по карманам. Ага, носовой платок, кажется, подойдет. Тем более, что здесь, как выяснилось, он совершенно не нужен. Насморк пропал вместе с обонянием…
Зубами Гуль располосовал платок надвое, связав узлами, изготовил нарукавную повязку. Вот так, просто и славно! И снова никто не поинтересовался мнением каждого в отдельности. Подразумевалось, что отдельных нет. Подразумевалось всеобщее единодушие. Да и к чему интересоваться? Появилась на свет злополучная карта, и тут же распределили роли: кому, с кем и в кого…
А ведь похоже, Пилберг с самого начала был заинтересован в этом вторжении. Чем-то Мудрецы ему крупно насолили. Может, и сюда он вел их с одной-единственной целью. И вовсе даже не к двойникам. Потому что заранее просчитал, что за первой операцией последует вторая. На почве горячего энтузиазма и эйфории. От легкой крови и и легкой победы.
Гуль приподнял обмотанную платком руку и улыбнулся. Овцы… Жалкие, покорные овцы. Или они всегда были такими?
Он с охотой уцепился за эту мысль. Конечно, всегда! Только идиот может болтать о свободе, как о чем-то совершенно определенном и конкретном. Человек рожден быть овцой. Даже в тех нередких случаях, когда у овцы вдруг прорезаются зубы. Хотя бы потому, что рождения его дожидается множественное пастушье племя, в котором и учителя с родителями, и милиция с армией, и уголовники с администрацией всех родов войск, незримо, но явственно сливающихся в неуничтожимое государство
– в систему, подчиняющее себе табуны, отары и стаи.
Гулю показалось, что упрятанный в голове экран замерцал недобрыми бликами. Этого еще не хватало! Он взволнованно осмотрелся. Кругом расстилалось знакомое туманно-розовое однообразие. Скалы, скалы и еще раз скалы. Обтянутые жабьей пупырчатой кожей, они походили на сонных, выползших на сушу головастиков. И каждый, если приглядеться, был пучеглаз, толст и абсолютно равнодушен к ним – к людям.
Внимание Гуля привлек камень, расположенный позади сидящего Трапа. Гулю неожиданно подумалось, что он видит свернувшегося калачиком человека. Шел себе усталый путник, прилег да уснул. Крепко уснул. И не приди они сюда со своими вздорными мыслями и громкими голосами, так бы и проспал он тут сотни лет. Но когда спорят и кричат над самым ухом, трудно не проснуться…
«Камень» энергично развернулся и приподнял голову. Заметив ошарашенные глаза Гуля, приложил палец к губам. Окинув людей шкодливым взором, ящерицей пополз по скалам.
Неужели опять чертов экран?…
Гуль сморгнул, ладонью потер лоб. Каменный человек не пропал. С ехидцей на худосочном лице тот подкрался со спины к Трапу. Мгновение, и он вошел в тело колониста, как входят в комнату или в лифт, поерзав и в точности повторив позу. Никто ничего не заметил. Люди продолжали обсуждать подробности предстоящей баталии, не подозревая, что баталия уже началась. Гуль хотел было сообщить о случившемся, но тут же запутался в готовых посыпаться с языка фразах. Что, собственно, собирался он им объявить? О превращении камня в человека? Или о том, что каменное создание находится сейчас в Трапе? Он без труда представил себе тот восторг, с которым накинется на него Фергюсон. Еще и Сван что-нибудь прибавит…
– Всем все ясно? – Пилберг сложил карту и спрятал в карман. – Операция должна пройти стремительно. Даже если придется отступать, будем отходить быстро. Еще раз повторяю: над ранеными не задерживаться, трофейное оружие бросать.
Ригги осторожно переступил с ноги на ногу, словно проверяя простреленную ногу на прочность. Мысль о раненых ему навряд ли понравилась.
– Босс, – хрипло спросил он. – Вы считаете, пули их возьмут?
Пилберг резко обернулся к нему.
– А вот это нам и предстоит проверить!
– Стоит ли, Пилберг? Ты же умный человек, одумайся!
Издевка, прозвучавшая в фразе, заставила профессора подпрыгнуть. Все, как по команде, повернули головы к Трапу. Голос исходил от него, хотя звучал несколько приглушенно, словно говорили, прикрыв рот рукой.
– Я?… Я нет! Это кто-то другой, – Трап растерянно завертел головой, словно отыскивая этого другого.
– Смотрите на него! – взвизгнул Фергюсон.
Кто-то вскрикнул, и, пожалуй, тут трудно было не вскрикнуть. Лицо у перепуганного колониста ужасным образом менялось. Там и тут вздувались и опадали безобразные шишки, на лбу на одну секунду вынырнул третий глаз и снова потонул в коже. Гуль сразу сообразил в чем дело. Черты прячущегося в Трапе существа эпизодически проступали сквозь живую плоть. Каменный человек выдавал себя несогласованностью движений.
– Что с тобой, Трап? – Монти вскочил на ноги. Руки у него тряслись.
Трап попятился. Он видел, что все на него смотрят, но понятия не имел, чем сумел привлечь столь всеобщее внимание.
– Стой, где стоишь, Трап! – Рука профессора вскинулась, и Гуль увидел в ней пистолет.
