Любитель гипотез, проф высказал предположение о внешней телепатоагрессии, а Фергюсон тут же подверг его критике, доказывая, что таким всесильным телепатам смешно начинать с тактики слухов. Так или иначе, но влияние чужой воли продолжало сказываться. Загадочные видения будоражили сны людей, слух ловил неизвестно к кому обращенные фразы. А вскоре всплыл и сам термин «Мудрецы». Его никто не придумывал. Как и многое другое, он был внушен все теми же посторонними силами, и Ферги исходил слюной, стараясь подобрать замену ненавистному слову. Все его попытки однако закончились неудачей. Слово, выбранное без участия людей, довольно быстро прижилось, а вместе с ним прижилось и то невольное, перемешанное со страхом и уважением чувство, испытываемое колонистами к Мудрецам. Борьба с ними тем не менее велась, хотя тот же Ферги не стеснялся называть ее войной с ветряными мельницами. Поле брани пустовало, а ратные силы простаивали в бездействии, испуганно взирая на то место, где перед ними должны были выстраиваться шеренги врагов. Мудрецам незачем было присутствовать где бы то ни было физически, они всего-навсего шептали, и шепот их слышали. Слышали все те, кому шепот этот был предназначен. И в ряде случаев это были не просто забавные галлюцинации, Мудрецы вполне недвусмысленно пытались диктовать поведение, что немедленно приводило в неистовство таких законченных индивидуалистов, как Сван, Пилберг и Фергюсон.
Вот и сейчас, слушая пересуды «конквистадоров», Гуль размышлял о своем внутреннем экране, пытаясь сообразить, что же видят другие колонисты. Были ли у них его «картинки» или каждому преподносилась свое собственное маленькое представление? И как реагировали они на видимое? Самому Гулю
В сущности это не являлось экраном – по крайней мере в том смысле, в каком представляют экран люди. Гуль воспринимал показываемое глубже – не слухом и не зрением, а чем-то третьим, что было мощнее мысленного воображения, что в состоянии было задействовать все органы чувств, включая обоняние и осязание.
А начинались видения вполне безобидно. Сначала размывался окружающий мир, и на фоне его мало-помалу теплыми тонами проключался «экран». Мозг переходил в какой-то раздвоенный режим, видя одновременно и первое и второе. Но это не было стереоскопией, потому, что картины не совмещались. Они и не могли совместиться, потому что давали обзор двух разнесенных во времени и в пространстве миров. И вот на этом втором проключившемся фоне возникал образ хлопающей на ветру форточки. Самой обыкновенной форточки, – может быть, кухонной, с разъезженными от частого употребления петлями. Частенько Гулю казалось, что он не только видит эту форточку, но и сам становится ею, потому что голова начинала кружиться от стремительных поворотов, а пальцы скрючивало от напряжения, ибо они превращались в петли, на которых крепилась форточка.
Иногда же это был более банальный образ – вроде того же бездонного колодца, в который он падал и падал, умудряясь не задевать стен, наблюдая мелькание влажных кирпичей и чувствуя ухающую пустоту в желудке. Раза два или три это было видение брызжущего искрами бенгальского огня. Разумеется шипящей и плюющейся свечкой был снова он. Длилось это не долее минуты, и всякий раз он заранее знал, что кончится все вулканическим потрясением, что подобно бикфордову шнуру видения прогорят, доставив язычок пламени к сокрытым в глубине сознания зарядам, и снова придется корчиться от перегрузок, напрягаться от собственного неслышимого крика. Зато потом наступало расслабленное блаженство, покой, в котором наплывали образы привычные и родные – чаще всего позаимствованные из далекого прошлого. Сморщенный, уставший мозг расправлялся невесомым полотном, быть может, превращаясь в медузу, скользящую в прозрачных водах, или в шелковый купол парящего парашюта. Начинался полет, и муки, предшествующие невесомости, забывались…
Тем временем «конквистадоры» возбужденно заспорили.
– Чтоб я лопнул, если это не карта! – Пол Монти вытянул вперед шею, отчего стал похож на задиристого гусака. – Откуда она у вас, проф? Неужто сами рисовали?
Пилберг в самом деле разложил на коленях листок с топографическими почеркушками и теперь бережно разглаживал его ладонями.
– Джентльмены! – не без шутливого пафоса провозгласил он.
– Прошу вашего внимания!
– Перед вами карта острова сокровищ! – ернически подхватил Фергюсон, но никто не откликнулся на его шутку.
– Это действительно карта, – Пилберг окинул всех построжавшим взором. – Мои утренние прогулки не прошли даром. Перед вами результат этих прогулок – приближенное описание района, в коем обитают господа Мудрецы.
– Ловко! Вот вы, значит, куда бегали!.
