Они проговорили с русским всю ночь, и сейчас на заседании Йенсен чувствовал себя совершенно разбитым. Глаза слипались, в голове, где-то в области затылка, поселилась тупая болезненная тяжесть. Кроме того ныли суставы и мышцы. Бог его знает, какие энергии излучал этот Гуль. За сегодняшнее утро Йенсен проглотил, наверное, уже с дюжину различных таблеток.
– …Я настаиваю на том, чтобы институт охраняли спецподразделения, – повторял Беркович. – Он не бежит только потому, что ранен, но стоит ему подняться на ноги и он тут же исчезнет. Может, он только и поджидает подходящего момента? И где гарантии, что этот русский не раскусил нашего пинкертона с самого начала? Вы же сами утверждали, что он телепат!..
Приоткрыв глаза, Йенсен раздраженно взглянул на полковника.
– Идите к черту, Беркович! Если Гуль кого-то и раскусит, так это в первую очередь ваших маскирующихся мальчиков.
– А если он все же попытается бежать?
– Корбут здесь, рядом. Он уже настроился на клиента и не спускает с него глаз. Куда бы тот ни двинулся, Корбут тотчас это почувствует, – Николсон обернулся к координатору. – Я согласен с Джеком. Мы можем переусердствовать и тем самым выдать себя. А сейчас Джек имеет уникальную возможность договориться с русским полюбовно. Вы ведь слушали принесенные записи. Если предположить, что рассказанное – правда, то я даже не знаю, как реагировать. Те американцы, о которых повествует русский, – они, как бы это выразиться?… В общем – они действительно пропали. И если все они там…
– Господи! Какая чушь! – Беркович даже подпрыгнул на стуле. – Предполагать, что полтора десятка людей угодило в брюхо этому… Этой…
– Вы забываете об основной цели наших изысканий! – перебил Берковича Симонсон. – Каракатица одолела большую часть пути. Уже через сорок восемь часов она объявится здесь. Вот тогда-то и начнется настоящий аврал. Поэтому надо что-то срочно предпринимать! Действовать, а не обсуждать сомнительные россказни.
Координатор качнул седой головой.
– Кое-что Йенсен уже предложил, вы ведь слышали. Он перевезет раненого в Мемфис, и мы таким образом проверим истинность нашей гипотезы. Если каракатица движется к русскому, маршрут ее тотчас изменится. А это уже шанс. По крайней мере у нас появится реальная возможность увести ее в сторону.
– Не понимаю! Какая связь может быть между этим чудовищем и обычным солдатом.
– Конечно, если бы он был, скажем, генералом или на худой конец – полковником…
– Фил! – оборвал приятеля Йенсен. – Не надо.
– Я только хочу сказать, что он отнюдь не обычный солдат! И сомневаться в наличии связи между каракатицей и русским тоже не приходится. Другое дело – что над причинами этой связи нам еще гадать и гадать.
– Хорошо, уведем мы ее в сторону. Что дальше? – Симонсон с усмешкой оглядел собравшихся. – Или вы намереваетесь катать вашего русского по всему свету?
Николсон посмотрел на него с неприязнью.
– А чем вам не нравится такой вариант? Во всяком случае это тоже выход. И потом мы ведь не станем сидеть сложа руки. Мы будем наблюдать и думать, думать и наблюдать, – он демонстративно постучал себя согнутым пальцем по голове. – Кстати, о мыслях. А что, если это вовсе не каракатица, а? То есть, не ей нужен этот русский, а тем, кто внутри нее?
– Кого вы имеете в виду?
– Разумеется, Мудрецов! Тех самых, о которых Гуль успел поведать Джеку.
– Ну, это уже полная чушь! – Симонсон порывисто вскочил. Сухой и длинный, как палка, он ломкими шагами заходил по кабинету. Обычно бесстрастное лицо его теперь нервно подергивалось.
– Только не говорите мне, что вы всерьез поверили этим бредням. Потому что… – он запнулся, подбирая подходящие слова. – Да потому что это, черт знает, что такое!.. Уясните себе наконец: мы – особая президентская комиссия, а не общество фантазеров. На нас возложены надежды целой нации, и, решая те или иные задачи, мы должны прежде всего четко отделять правду от вымысла.
– И где же тут, по-вашему, вымысел? – насмешливо осведомился Николсон.
– Да хотя бы в той же истории этого сумасшедшего русского! То есть, он безусловно феномен, я не отрицаю, но то, что он рассказал о каракатице, о каких-то там Мудрецах и колонии исчезнувших американцев, – чушь от первого до последнего слова! О рептилии он мог, в конце концов, где-нибудь разузнать. С его способностями это не так уж и сложно. Он мог ее в конце концов видеть, но все прочее…
– Значит, вся его история – выдумка?
– Безусловно. Выдумка или игра больного воображения.
