Иногда, замечая, что Йенсен начинает уставать, Гуль настаивал на том, чтобы американец отправлялся домой. Йенсен противился, но в конце концов уступал. Сегодня, прежде чем уйти, он попросил Гуля еще раз повторить перед диктофоном ключевые моменты его истории. Особенно интересовали Йенсена имена и чины колонистов, сведения о так называемых Мудрецах. Много времени это не заняло – тем более, что знал Гуль совсем немного. Тем не менее, отправился Йенсен восвояси несколько вдохновленный. Он объяснил, что собирается заглянуть в архивы военных, надеясь выудить информацию о всех пропавших без вести в момент появления каракатицы на полигонах.
Наверное, сказывалось ранение. От опытов и разговоров Гуль уставал не менее своего нового приятеля. Тотчас после ухода Джека он ложился на широкий, застеленный асбестовой тканью диван и засыпал.
Заснул он и на этот раз, однако проспал не более двух часов. Пробуждение оказалось не слишком приятным и прежде всего потому, что проснулся Гуль с ощущением, будто ему снова снился Зуул. Перевернувшись с живота на спину, он тут же испуганно сел. Снова перед ним мерцал экран – голубоватое, искрящееся полотно, на котором вот-вот должно было вспыхнуть и заиграть изображение.
В ужасе Гуль закрыл глаза и кулаком ударил себя по темечку. То же происходит с телевизорами от крепких ударов. Экран дрогнул и потускнел. Но что-то все-таки осталось – некое новое ощущение, о котором он тоже еще не рассказывал Йенсену. Потому что и сам пока не разобрался в происхождении странного чувства. И только сейчас до него явственно дошло, что уже второй день кто-то неотрывно на него СМОТРИТ. Да, да! Именно так это следовало называть! Кто-то смотрел на него сосредоточенно и неотрывно. И это не было скрытой камерой. Это было живым человеческим взглядом!
Хороши шуточки!.. Озираясь, Гуль видел только стены и то, что располагалось за ними. Никто во всем здании не смог бы подглядывать за ним без риска не быть обнаруженным. Гуль выявил бы наблюдателя даже в том случае, если бы тот спрятался в бронированном сейфе. И все же глаза постороннего, немигающие и большие, незримо присутствовали. Теперь он в этом почти не сомневался. Болезнь отступила, и списывать на нее загадочное состояние казалось более чем нелепым. Сидя в кресле и упираясь взглядом в зрачки далекого соглядатая, Гуль мало-помалу стал вдруг представлять себе внешность наблюдающего за ним человека. Маленький, чуть сгорбленный, с щеточкой усов под крупным носом, с густыми бровями и обширной лысиной на голове. Подобно Гулю носатый карлик тоже сидел в кресле и напряженно всматривался вдаль.
Уже через несколько минут Гуль созерцал далекого усача столь ясно, что ему сделалось не по себе. Двое людей, разнесенные дистанцией в сотню-другую метров, глазели друг на дружку, пронзая взглядами множественный бетон, с вниманием прислушиваясь к дыханию ТОГО, что сидел напротив.
– Этого не может быть! – вслух произнес Гуль. – Слышишь ты, носач? Я брежу. И тебя нет!..
Усилием воли он заставил себя подняться. Проходя мимо огромных настенных часов, мельком взглянул на стрелки. Йенсен обещал вернуться к шести. Часы показывали половину седьмого.
Йенсен поджидал Корбута в машине в двух кварталах от здания института. Рассеянно разглядывая залитый солнцем асфальт, он механически пережевывал горьковатую смесь китайского лимонника и гигантского папоротника. Время разбилось на томительные секунды, и он не заметил, как голова его опустилась на грудь, а темная рука сновидений мягко прикрыла веки. Он уже спал, когда маленький сгорбленный человечек с щеточкой усов под крупным носом приблизился к «пикапу» и весело присвистнул. Не вынимая рук из карманов, носатый человек склонился над машиной, прищурившись, уставился на спящего. Вздрогнув, Йенсен открыл глаза и, часто моргая потянулся ладонями к лицу.
– Ты опоздал, Корбут, но я не сержусь. Лишний час сна – это чудо. Ты даже представить себе не можешь, какое это чудо!
– Почему же не могу, – Корбут хихикнул. – Тем более, что я вовсе не опаздывал. Пятнадцать минут назад доставили записку от Фила, пять минут пришлось потратить на сборы, десять минут на дорогу.
– Ага, – Йенсен озадаченно посмотрел на часы. – Стало быть, этот час мне только пригрезился? Жаль…
Выбравшись из машины, он взял Корбута под локоть.
– Прогуляемся пешком, ага? – он на ходу поворочал плечами. – Поверишь ли, такое чувство, словно бедное мое тело надели на шампур и долго-долго коптили над костром, поливая уксусом и горчицей.
– Немудрено. Ты находишься возле этого типа уже более суток. Я хочу серьезно предостеречь тебя…
