Тем временем такси вторглось в область пустынь, и мутной кошмой на барханы наползла вселенская мгла. Водитель включил фары дальнего света, и машина чуть сбавила ход. Гуль не заметил ни того, ни другого. Ровная, лишенная ухабов дорога усыпила его. Он видел сон и знал, что перед ним сон, но от знания этого не просыпался. Клубящийся густой туман плавал перед глазами и не спешил рассеиваться. Гуль пытался разгонять его руками, но тщетно. Пальцы путались в чем-то жестком и вязком, плечи и кисти ломило от усилий. Лишь минуту спустя он догадался, что змеящиеся молочные разводы – вовсе не туман, а чья-то гигантская спутанная борода. Такие бороды носили, должно быть, их предки – могучие и кудлатые от природы, не знавшие, что такое штанга и тренажеры, но без особого напряжения ломавшие по паре подков. Гуль все больше запутывался в волосяном плену, дергаясь и трепеща, как угодившая в паутину муха. Наконец что-то грузное и большое взмешало воздух, и бородатый туман исчез. Глянув себе под ноги, Гуль увидел, что стоит на земле, но земля была не землей, а хрустальной прозрачности планетой, круглым аквариумом, в глуби которого плавала каракатица. Кажется, Гуль стоял посреди улицы. Дома, деревья, статуями застывшие прохожие – все было отлито из чистейшего стекла. И он скорее не видел их, а угадывал – по глянцевому отблеску, по тонкому абрису, отделяющему явь от яви. Будь взгляд его зорче, он смог бы, пожалуй, пронзить им землю, но рассматривать жизнь на другой стороне планеты не входило в его планы. Он следил за каракатицей, и ничто другое уже не способно было его отвлечь. Тайны мироздания притягательны и неразоблачаемы. Каракатица являла собой одну из таких тайн. Задыхаясь от восторга и ужаса, Гуль лег на землю, лицом приник к хрустальному асфальту. Каракатица не крутилась глупой рыбешкой, она плыла удивительно красиво и грациозно. Что-то в ее очертаниях постоянно менялось, и она становилась похожей то на морского ската, то на змею, то на морского тюленя.
Увлеченный волшебным видением, Гуль не заметил, как твердь под ним дрогнула. Дома и деревья пенными фонтанами хлынули вниз, на улицы. Земля обратилась в воду, и теплая волна опрокинула Гуля. Ища руками опору, он камнем пошел к несуществующему дну. И тотчас гигантская тень, всплывая, скользнула ближе. Пасть чудовища подхватила тонущего, мягкий язык протолкнул в непроглядную глубь. А через секунду он уже сидел на знакомой террасе, слушая вдохновенный монолог профессора.
– Попробуй понять нас, Гуль! Самое простое на свете дело
– осудить, не пытаясь понять. И, кстати сказать, – самое недостойное человеческого звания. Именовать себя человеком может прежде всего тот, кто понимает. По-ни-ма-ет! – Пилберг царственным жестом указал на сидящих за столом компаньонов. – Еще пару дней назад все они были трупами – неподвижными, мертвенно холодными, бледно-синими от потери крови. А сегодня полюбуйся! Они уже набивают желудки лишайником, и, честно говоря, я им завидую. Единственный в этой жизни смысл – болеть и выздоравливать, падать и подниматься. Без второго нет первого, а без болезни нет радости выздоровления, нет той красочной и оптимистичной лжи, называемой целью. Человек обязан прочувствовать необходимость жизни, потому что только тогда он в состоянии назвать ее приблизительную цену. Еще вчера они мучились и страдали, но именно поэтому в ближайшем будущем скука им не грозит. Мудрецы и на этот раз оплошали. Двойники отомстили нам, теперь мы будем мстить им. Какое-то время жизнь наша будет насыщенной до предела, а следовательно будем счастливы и мы. Кто же кого перехитрил? А, Гуль? – Пилберг звонко совсем по-мальчишечьи засмеялся.
– Когда ты вернешься, а ты обязательно вернешься, – ты убедишься насколько я был прав. Если хоть один из поселенцев встретит тебя ленивым зевком, можешь стрелять в меня из моего собственного пистолета.
Из-за плеча Пилберга неведомым образом вынырнул Фергюсон.
– Покажи ему Милиту, – сипло посоветовал он.
– Да, конечно! – Пилберг встряхнулся. – Разумеется, она ждет тебя, Гуль. Как и все мы. Надеюсь, ты уже смирился с тем, что твое возвращение неминуемо? Или все еще есть какие-то сомнения?
Пилберг оживленно захлопал в ладоши, подзывая девушку, но Гулю так и не довелось увидеть Милиту. Будто гигантская птица подцепила когтями его за плечи и рывком подняла ввысь. Взвившись, он пробил броню чудовища и вылетел на поверхность земли. Все та же неведомая и невидимая птица пронесла его по воздуху и мягко усадила на заднее сиденье такси.
– Сэр, проснитесь! Приехали, – водитель деликатно касался его плеча.
– Что?… Где мы? – Гуль выпрямился, озираясь.
– Мемфис. Как и заказывали.
