И вновь Гуль не сумел совладать с охватившей его дрожью. Ему стало по-настоящему страшно, в голове обморочно зашумело.
– Я… Я прошу у вас самолет, – с трудом выдавил он из себя. – Какой угодно. Я хочу улететь от
– Это не так просто. Вы не совсем понимаете… Даже если вам удастся перебраться на родину, каракатица тотчас двинется следом.
– Но почему?!
– Мы тоже хотели бы это знать, поверьте мне. Но речь в настоящую минуту идет о жителях Мемфиса.
– Прежде всего речь идет обо мне! – выкрикнул Гуль. – Или вам не терпится вот так просто взять и скормить меня этой твари?
– Поймите, мы в затруднительном положении. Каракатица уже совсем близко, и в первую очередь мы должны думать о безопасности наших сограждан. Но я даю вам честное слово, что если это будет в наших силах…
Гуль с хрустом смял телефонную трубку, швырнул ее на полку. Выскочив из будки, ударом сапога отбросил дымящийся справочник.
– Значит, этот ваш романтик действительно в Мемфисе. Что ж… Тем проще будет его взять, Беркович сумрачно приложился к бутылочке с пивом. – Я подошлю туда своих ребят. С ним надо кончать и как можно быстрее.
– Ни в коем случае! – Йенсен сидел за столом, обхватив руками голову. Глаза его казались совершенно пустыми. – Поймите, он САМ позвонил нам. Сам! И потом он переехал в Мемфис. Вы можете мне объяснить, почему он так сделал?
– Догадываюсь, – Беркович хмыкнул.
– Ни черта вы не догадываетесь, – Йенсен тяжело вздохнул.
– Нужно попытаться еще раз встретиться с ним.
– Благодарю покорно, я не сумасшедший. Если бы мы сразу покончили с ним, а не цацкались по вашему совету, все наши беды были бы уже позади, – Беркович сунул в рот сигару, стиснул ее в зубах и тут же о ней забыл. Непонимающе взглянул на зажигалку в руке, спрятал ее в карман.
– Вам известно, на каком расстоянии от Мемфиса находится эта тварь?
– Известно.
– И то, что она начинает уже подниматься, тоже, надеюсь, известно?…
– Джек, – это заговорил переводчик Йенсена – тот самый, что уже дважды разговаривал с русским по телефону. – Ты действительно серьезно рискуешь! Может быть, в самом начале и имело смысл подержать его в институте, но сейчас, когда он мечется из города в город, не понимая, какие последствия вызовет своим сумасбродством, он по-настоящему опасен.
– Более чем опасен! – подчеркнул Беркович. – Теперь мы знаем наверняка, что она движется к русскому. И если мы не хотим нажить неприятностей, нужно действовать – и действовать жестко! Все, что нам понадобится, это десяток-другой снайперов, с дюжину собак-ищеек и твой Корбут. И никаких переговоров! Хватит! Немедленный огонь из всех имеющихся средств. А уж умрет он или нет – не наша забота. Оттранспортируем тело на Невадский полигон, и пусть она кромсает его там как хочет.
– Но он же человек, – пробормотал Йенсен. – Мы не можем так с ним поступить.
– Человек? – лицо Берковича отразило крайнюю степень изумления. – Вы сказали: человек? Да он монстр! Самый настоящий монстр! Может быть, раньше он и был человеком, но теперь нет. И не талдычьте мне про гуманизм с вашим джентльменским набором. В данном случае все предельно ясно. На одной чаше весов – город с сотнями тысяч жителей, на другой – ваш мутировавший субъект.
Заложив руки за спину, Беркович грузно прошелся по кабинету.
– Конечно, держать ответ перед координатором – вещь не самая простая, и потому мой вам добрый совет: ложитесь-ка в больницу. Этот русский доконал вас. Вы больны, и ни одна живая душа не упрекнет вас, если дело передадут нам. Помните, что главное сделано. Вы вычислили этого мерзавца. Остальное завершим мы.
Йенсен поднял на него мутный взгляд.
– Не торопите события, Беркович. Я еще достаточно крепко стою на ногах. Во всяком случае дело останется в ведении НЦ…
– он обернулся, отыскивая глазами переводчика. – Кол? Ты еще здесь?… Вызывай Фила и всех остальных.
– Отправимся в Мемфис, босс?
– Да, и как можно скорее.
– Дипломаты!.. – яростно процедил полковник.
Развернувшись на пятках, он демонстративно занялся изучением висящей на стене карты. Незажженная сигарета полетела в плетеную корзинку.
Залитое светом остекленное здание аэропорта напоминало издали причудливый айсберг, но по мере приближения этого «айсберга» очарование терялось, и у Биппо появлялась подозрительная уверенность, что он подъезжает к обыкновенному супермаркету. Жан Клод Биппо, которого звали все просто Биппо, второй пилот авиалайнера, как всегда запаздывал. Он был сух телом, мускулист и подвижен. Обладая импульсивным темпераментом, никогда не ходил обычном шагом. Это было нечто среднее – полубег-полушаг. Тем не менее, на все свои свидания, на службу и деловые встречи он неизменно прибегал позднее положенного. Почему так получалось, не знал никто – в том числе и сам Биппо. Это превратилось в загадку, над которой он устал размышлять.
