– Надоело всё. Устал я. Век мага долог, а после всего, что со мной случилось, век этот стал ещё длиннее. Последствия воздействия магии.
– А разве заклятие не развеивается после гибели мага, который его наложил?
– Если заклятие завязано на мага, то да. А если заклятие завязывается само на себя, то действие его продолжается.
Лёха бросил быстрый вопросительный взгляд на ученика мага. В ответ Картак всё так же молча кивнул, подтверждая слова птицы.
– Думаешь, после своего побега из клетки я не пытался найти того, кто сможет снять с меня это заклятие? – продолжал ворон, заметив, как они переглянулись. – Пытался. Но я сам создал себе врага. Причём такого, что силу его превозмочь может только архимаг высшего посвящения. Даже ты не сможешь разрушить это заклятие.
– О как?! А я-то всё думаю, почему ты не просишь меня тебе подзатыльник отвесить? – иронично усмехнулся Лёха.
– Не тот случай, – встряхнувшись, ответил ворон. – Это заклятие он придумал специально для меня. И аналогов ему не существует. Оно не просто завязано само на себя, но ещё и привязано к моей человеческой сущности. Убив меня – разрушишь заклятие. Разрушишь заклятие – убьёшь меня. Вот потому я и хочу остаться рядом с тобой.
– В каком смысле? – не понял Лёха.
– В прямом. Как я уже говорил, ты слуга равновесия, и рядом с тобой любая магия агрессии теряет свою силу. Я стар. Я устал. Я больше не хочу служить никому. И только рядом с тобой я могу быть уверен, что ни один маг не сумеет подчинить меня своей воле. Если мы договоримся, то можешь считать, что каждое решение, которое будет касаться твоей женщины и тебя, будет тебе известно.
– Выходит, ты стал служить Проклятому затем, чтобы другие маги не сумели тебя подчинить?
– Да.
– А теперь решил сменить защитника?
– Проклятый мне не защитник. Еще будучи человеком, я прожил более ста двадцати циклов и никому не делал зла. Да, мой дар тёмный, но это не моя вина. Больше того, я всегда старался обратить его на пользу другим. Было время, когда меня считали лучшим целителем в провинции.
– Некроманта?! – усомнился Лёха.
– А кто лучше слуги смерти может знать болезни, которые приводят к гибели?
– Логично.
– Я лечил. Да, некромантия – не самый приятный вид магии, но он позволяет изучить множество самых разных видов магии. Стихийники – мастера прикладной магии – и все остальные вынуждены ограничиться одним-двумя видами магии, но не некроманты. Мы ограничены силой, но не знаниями.
– Интересно. Исходя из твоего рассказа, получается, что гонение на некромантов было организовано именно потому, что они знали больше других, – задумчиво протянул Лёха.
– Я и сам часто так думаю. В редкие моменты спокойствия то и дело вспоминаю прошедшие времена и начинаю многое понимать. Но я не закончил… Будучи человеком не злым по натуре, я практиковал свою магию, изучал другие виды магических практик и никому не делал зла. Даже когда на нас объявили гонение, я не вступил в драку. Чужие страдания и смерть не приносят мне радости. Собрал всё ценное, что у меня было, и просто ушёл. Но с тех пор, как я оказался в этом теле, покоя мне не стало. Несколько раз я едва успевал удрать от очередного заклятия очередного мага. Ведь из всех былых умений у меня остались только мой разум и знания. А знаю я очень много. Поверь. Даже сейчас, будучи птицей, я способен увидеть то, что недоступно даже его учителю.
Ворон снова ткнул клювом в сторону орка и, переступив с лапы на лапу, с интересом покосился на кусок сыра, оставшийся от завтрака.
– Угощайся, – буркнул Лёха, заметив его взгляд и лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию.
– Благодарю, – каркнул ворон, ловко расправившись с угощением.
– Но ты так и не объяснил, чем тебя твой нынешний защитник не устраивает.
– Да, отвлёкся. Извини. Всё просто. Ему нужны кровь и страдания, а мне покой и возможность иногда работать.
– Ты же сказал, что не способен больше колдовать.
– Да, но обдумывать теорию мне никто не мешает. А первородные всегда были самыми сильными магами. Или ты решил, что магия – это бесконечное бормотание заклятий, выученных по старым книгам? Магия – это, прежде всего, наука.
– А без теории наука слепа. Так же, как без практики – мертва, – кивнул Лёха, припомнив подходящую поговорку.
– Хорошо сказано, – одобрительно кивнул ворон. – Скажу прямо: мне надоело метаться по всему миру посыльным, передавая требования хозяина. А главное – я понял, чего он добивается. И это знание страшит меня. К тому же я, наконец, разобрался сам, из чего именно состоит моё заклятие, и понял, что все его посулы – пустой звук. Свобода, которую он мне обещал, обернётся для меня бесконечной жизнью в виде ворона лича.
– Не понял, – покрутил головой парень.
– Лич – это костяк в прошлом живого существа, поднятый магией и тупо исполняющий приказы поднявшего его мага.
– М-да, не самая приятная перспектива.
– Не то слово. А главное, если Проклятый вырвется из своего узилища, земля прекратит своё существование. Реки покраснеют от крови, а всё живое перестанет существовать.
– Думаешь, пятеро допустят это? – не удержавшись, спросил Картак.
