«Теперь, когда ты уехала и стала самостоятельной, мне незачем бездельничать дома», — сказала мать, когда Дина в последний раз приезжала на каникулы.
Поставив чемоданы, Дина подняла трубку телефона и набрала номер. Она считала звонки на другом конце провода. Один, два, три, четыре… Включился автоответчик.
— Привет, это Джанет. Извините, но я не могу сейчас подойти к телефону. После сигнала оставьте ваше сообщение и номер телефона, я перезвоню вам, как только смогу. Пока!
— Я дома, Джанет. Все в порядке. Спасибо.
Положив трубку, она подхватила чемоданы и пошла к лестнице.
Комната Дины была в точности такой, как она ее оставила. Кровать застлана покрывалом с узором из подсолнухов, на нем белые с желтым подушки, украшенные кружевами. Окна завешены белыми шторами, на стуле у окна — светло-зеленая подушка. На высокой белой полке — целый зоопарк мягких зверушек, которых она начала собирать еще маленькой девочкой; книжные полки заполнены детской классикой и статуэтками из серии «Драгоценные мгновения», которые папа с мамой дарили Дине на каждый день рождения и каждое Рождество. Фотография Дины с Этаном на берегу озера Мичиган занимала почетное место на белом трюмо. Сфотографировал их Джо на следующий день после того, Как Этан сделал ей предложение. Наверное, он же увеличил снимок и послал его Дининым родителям.
Бросив чемоданы, Дина взяла в руки узорчатую медную рамку. Этан на снимке обнимал Дину за плечи; он улыбался и выглядел гордым, уверенным в себе и счастливым. Вся история их отношений пронеслась перед ней, как кинолента, прокрученная в ускоренном темпе. Мужчина ее мечты. Ее рыцарь в сияющих доспехах. Вспомнив, как выглядел Этан, когда она видела его в последний раз, Дина закрыла глаза. В тот раз он потерял самообладание, она увидела в его глазах обиду и гнев. Увидела и еще кое-что, что разбило ее сердце — облегчение…
«Я РАЗБИЛ, ЧТОБЫ ИСЦЕЛИТЬ».
Открыв глаза, Дина снова взглянула на улыбающегося Этана; его рука крепко сжимала ее плечи, как будто Дина была трофеем, который достался ему в схватке. Казалось, что он над ней насмехается. Так же, как Бог насмехается над ней…
Перевернув рамку, Дина отжала металлические держатели, вынула фотографию и бросила пустую рамку на кровать. Потом, глядя на лицо Этана, медленно разорвала снимок пополам, затем на четвертушки, на восьмушки… Пройдя в ванную, Дина бросила обрывки в унитаз и спустила воду. Потом шумно выдохнула, как будто удерживала дыхание целый месяц. Теперь все, конец. Эту часть своей биографии она может считать завершенной…
Дина вернулась в спальню и стала распаковывать чемоданы.
Уже несколько месяцев Ханну Кэрри преследовало чувство, что с ее дочерью что-то не в порядке. Начиная с января, она непрестанно молилась за Дину. Это началось как-то ночью, когда она неожиданно проснулась. Сна в ту ночь Ханна не видела; если ей что-то и снилось, то она этого не помнила. Просто в тот момент она знала, что произошло что-то ужасное. Ханна позвонила дочери на следующий день, но Джанет заверила ее, что с Диной все в порядке. Ей все же удалось несколько раз за последние несколько месяцев поговорить с Диной, и эти разговоры только еще больше уверили Ханну в том, что обе девушки ей лгали.
Теперь она знала, что ее предчувствия имели основание. Маленькая синяя «тойота» Дины с наклейкой КНЖ на заднем стекле была припаркована у дома, а до весенних каникул оставалась еще целая неделя…
— Дина! — позвала Ханна, войдя из гаража в дом. Бросив на стол сумку, она прошла через арку в гостиную. — Дина!
— Мама!
Подняв голову, Ханна увидела, как дочь бежит по коридору и вниз по ступенькам.
— Моя малышка! — воскликнула она, исполнившись радости при виде своей дочери. Смеясь, Ханна распахнула объятия, и Дина бросилась ей на шею — так же, как она делала это еще маленькой девочкой.
— О, мама! — Дина крепко прижалась к матери. Маленькая Дина всегда прижималась к матери, когда ее обижали. — Мне пришлось приехать домой. Так получилось. Я очень скучала по тебе и папе.
— Мы тоже очень по тебе скучали, — сказала Ханна, плача от счастья. Она отбросила с лица дочери светлые локоны. Ей не доставало общения с Диной намного больше, чем она могла это выразить. Позволить Дине уехать из дома оказалось самым трудным решением за всю ее жизнь. В тот день, когда они с Дугласом отправили дочь самолетом в Чикаго, ей казалось, что разлуку невозможно пережить.
Она проплакала всю дорогу из аэропорта домой.
