— Я помню о Штоце — перебил он — но это придется отложить до среды. Забыл тебе в прошлый раз сказать: у нас День памяти. Придешь?
— Вот просто завтра? Ого! Круто! Приду, конечно.
И сама подумала: еще день отсрочки, чтобы все взвесить и принять решение. Мало о чем там просил Штоц, пусть обождет. Или вон с Бударой пока покалякает.
— Слушай — кашлянула Марта — если ты уж позвонил по телефону. Хотела спросить по поводу снов. Ты говорил, что в последнее время не спишь… Ты… ты в этом уверен?
В динамике, где-то вдали, вдруг громко залаяли собаки. Перепуганный голос воскликнул: «Вы куда! Стоять! Стоять, я к-кому!».
— Уверен — сказал отец — Если хочешь, обсудим это завтра вечером, а теперь прости, мне надо идти. Похоже, у нас тут гости.
Марта отложила мобилку и спокойно доела. В итоге, должна же у нее быть возможность без спешки и паники поужинать.
«Дочка егеря» тем временем отступила перед неминуемой рекламой, и перед дежурным выпуском новостей. Элиза сделала звук чуть громче, словно действительно интересовалась беспорядками на южном побережье Саррагаллии.
Марта помыла посуду и — деваться некуда — пошла в гостиную. Ожидает человек, спать не ложится, смотрит на удивительно увлекающийся сюжет об изменениях в определенных статьях уголовного кодекса.
Оказалось, не просто смотрит, нетбук отложила. Все ж, какие разносторонние могут быть интересы у людей.
— Я пока яблоки в холодильник положу, ага? — сказала Марта.
Чем сорт эсперидовка отличался от всех других, так это стойким, узнаваемым ароматом. И если дома раза два-три на неделю готовят очередной пирог, при малейшем намеке на запах яблок хочется кого-то убить. С особой жестокостью.
— Когда он передавал пакет, о чем-то еще вспоминал?
Марта пожала плечами:
— Сказал, это последние на ближайшее время. Еще бессмыслицу какую-то нес, мол все бросайте и убегайте.
Элиза выключила телевизор и повернулась к Марте.
— Объяснял почему?
— Ну что-то такое втирал. Я не прислушивалась, если честно.
Элиза скупо кивнула, сжала губы.
— У нас — сообщила — вчера ожидали плановую проверку. Сверка инструментов, замена отработанных на новые — ну и, само собой, уничтожение списанных. Обычная практика для всех парикмахерских, в принципе, формальность, но за все эти годы, что я там работаю, не отменяли ни разу. Опять же, формальность или нет, но если фиксировали хотя бы малейшие нарушения, головы летели на раз-два.
О да, подумала Марта, задушевная беседа в кругу семьи. Как мило и своевременно. От меня что, ожидают тоже какой-то такой истории — об успехах в школе, сердечных ранах или планах на будущее?
— Вчера — сказала Элиза — проверки не было. Перенесли на сегодня. А сегодня отменили.
— Это хорошо или плохо?
— Это значит, скоро все изменится. Я списывалась со своими знакомыми из других городов. Никто не афиширует такие вещи, сама понимаешь — но у них творится то же самое.
— В смысле: ничего не происходит?
Элиза поднялась, покопалась в сумочке, достала — на удивление Марты — пачку тонких сигарет.
— Ты не против? — она щелкнула зажигалкой и затянулась — Вряд ли ты помнишь — власть в стране поменялась за несколько месяцев до того, как ты родилась — но были времена, когда парикмахерские не считались чем-то особенным. Ножницы и машинки не были на учете, единственные проверки, которых стоило ожидать — это санинспекция, налоговая и пожарные. Все поменялось с приходом Киновари. И с тех пор меры становились только жестче. Понимаешь? — Элиза поискала взглядом, взяла пустую вазу и сбила туда пепел — Что это значит для нас? То, что, вероятнее всего, моя зарплата снизится еще больше. Не настолько, как у врачей и учителей, хороший парикмахер нужен всегда, но… Рассчитывать на полезные знакомства я вряд ли смогу. В придачу, к Ньессену за несколько недель так запросто не попадешь.
Она кивнула на пакет с яблоками, который Марта до сих пор держала в руках.
— А еще — вот. Начнутся перебои — отцу станет сложнее… справляться. Я даже не представляю, как нам быть — Элиза опять стряхнула пепел — Ну и главное: ты, Марта. Пока они просто рисуют на стенах намордники, можно не бояться. Но я уже видела людей со значками. Их пока немного, но будет больше. Чем хуже будет становиться в городе, тем сильнее они будут хотеть найти виновных. Ты слышала, что происходит сейчас на площади с теми… в клетке? Но ими не ограничится, поверь. Вы же учите историю, ты девочка умная, должна понимать. Пока этих, с намордниками, сдерживает страх. Они могут орать, бросаться чем попало, проклинать. Но за грань они еще не переступили. Кровь не пролилась. А когда прольется… — она провела языком по нижней губе, покачала головой — Я хочу, чтобы на это время мы оказались в другом месте. Как можно дальше отсюда.
— Хочешь, чтобы мы уехали.
