— В Истомле есть университет. Да, уровень не тот, и педфака у них нет, зато вступить куда легче. А потом можешь перевестись. Это как вариант, я же понимаю, я бы и сама лишний раз к Ньессену не пошла. Не хочу тебя вынуждать, Марта. Решай сама. Но уехать отсюда нам необходимо, работу я найду, отца пристроим куда-то, я переговорила с теткой Мадлен, они помогут. А там по ситуации, может, все наладится и за полгода сможем вернуться.
Прежде чем Марта успела сказать хоть слово, Элиза подняла руку:
— Не надо. Я не ожидаю ответа, сейчас. Подумай, взвесь все как следует.
— Ты же уже все решила.
Она пожала плечами и затушила сигарету.
— Ты взрослая девочка, Марта. Совершеннолетняя. И талантливая. Если не захочешь, силой я тебя забрать отсюда не смогу. Придется как-то выкручиваться, но я не хочу, чтобы ты или отец рисковали, понимаешь? Обещай, что подумаешь. Пожалуйста.
— Я все-таки отнесу яблоки — сказала Марта — Чтобы не начали подгнивать.
— Если тебя тревожат близнецы, поверь, я поговорю с ними — да и будем жить мы не у тетки Мадлен, разве только первые неделю-две.
Марта улыбнулась. Близнецы! Вот уж относительно кого она переживала меньше всего!
Элиза просто не понимала — да и откуда бы ей?! Поехать сейчас, пусть даже на несколько месяцев, означило расстаться с Виктором. Бросить мальков. А если поступить в Истомльский универ — да, потом можно перевестись, только, опять же, о Викторе придется забыть.
А она, пусть бы что там себе говорила, не хотела с ним расставаться.
Но может, вымолвил ее внутренний голос, это к лучшему? Возьмешь паузу, разберешься в себе.
Она пошла к холодильнику. С легким удивлением обнаружила, что запихнуть туда пакет не так-то легко. Все полки были плотно забиты.
— Мы ожидаем гостей?
— Гостей? — Элиза выглянула в прихожую — А, нет, это я ко дню памяти. Да и вообще, впрок. Не помешает.
Ну и где логика, устало подумала Марта. Если хочешь поехать отсюда, зачем устраивать дома склад. А если с самого начала ты понимала, что я не поддамся — на хрена было воздух сотрясать, к чему все это лицемерие?
— Можно вопрос? — сказала она, вернувшись в комнату.
— Конечно!
— Вы с Бударой — типа все?
Спросила и тут же себя обругала, вопрос прозвучал настолько по-детски, тьфу, дурочка нечесаная.
— Нет — перебила она Элизу — нет, прости, я вообще не о том. Просто скажи — зачем ты осталась? Могла же уйти — когда все открылось или даже раньше, когда отец вернулся. Будара же тебя вроде любит.
Элиза сжала челюсти — ну все, решила Марта, сейчас мне мало не покажется, и поделом — ибо не фиг. Тебя бы кто, дуру, о подобном спросил — как бы ты отреагировала?
— Не «вроде» — тихо сказала Элиза — Ты не понимаешь — она прервала сама себя, сделала гримасу, словно от пронзительной зубной боли. Опять щелкнула зажигалкой — Слушай, я не то хотела. Будара — он хороший человек, пойми, пожалуйста. И не его вина, что все так сложилось. Я сама, наверное, виновата. Не думала, что для него это будет настолько серьезно. И потом, когда вернулся твой отец, все усложнилось.
— Конечно — хмыкнула Марта — «Усложнилось». Конечно.
— Знаешь — резко сказала Элиза — я всегда хотела, чтобы у меня была дочка. Совсем другая. Ничуть на тебя не похожая — она затянулась, покачала головой и повторила, медленно, раздельно — Абсолютно. Ничем. На тебя. Не похожая. Понимаешь? Я никак не могла к тебе приспособиться, но я любила твоего отца и потому вынуждала себя.
— «Любила».
— Любила — спокойно ответила мачеха — Так бывает. Ты потом поймешь. И бывает так, что ты терпишь падчерицу… до определенного момента. А потом вдруг оказывается, что ты уже просто не воспринимаешь ее…
Она стряхнула пепел, затянулась, жмуря глаза.
— Не воспринимаешь как падчерицу. Что она для тебя — как родная. Хоть бы сколько бунтовала, фыркала на тебя, пусть бы что говорила…
Ох, подумала Марта. Ох.
И больше ничего путного ей в голову не пришло.
— Благодарю — выдавила она из себя наконец — Я… э-э-э…
Элиза горько улыбнулась и махнула рукой:
— Не важно, не бери в голову. Вечер неожиданных откровенностей, бывает. Если ты не против — чисто между нами.
Марта кивнула. Мачеха поднялась и, затушив сигарету, взяла вазу.
— Пойду к себе, почитаю. Спокойной ночи, Марта.
— Спокойной ночи… — сказала она. И добавила, неожиданно для самой себя — А относительно переезда — (Мачеха удивленно обернулась) — Я подумаю. Честно. Я подумаю, Элиза.
Вечером пошли в кинотеатр. Взяли билеты, пошли сквозь полутемный зал; когда пробирались к своим местам, перед ними вставали, пропускали. Никто и слова не сказал, хотя фильм уже начался.
Кино им не то, чтобы не понравилось — просто не зацепило. Все эти сюртуки и шпаги еще ничего, но когда пошли батальные сцены, ну что это такое, сказал бородач, у них же морды смазливые, а руки, посмотри, словно у гребаных пианистов.
Высокий ничего не ответил. Кто-то другой решил бы, что он спит, но высокий, конечно, не спал. На них шикнули из задних рядов, бородач хотел было обернуться, но высокий придержал его за руку.
