— Но все же недостаточно умный. Скажи мне, Фейд, почему ты не нанес мне удар собственной рукой? У тебя же было предостаточно всяких возможностей.
Фейд-Рота нашел глазами поплавковое кресло и, совершив над собой усилие, уселся в него, не спросив позволения.
— Вы учили меня, что мои руки должны всегда оставаться чистыми, — ответил он.
— Ну да, — кивнул барон. — Когда ты предстанешь перед Императором, то сможешь честно сказать, что ты этого не делал. Ведьма, которая будет стоять возле Императора, на слух определит, правду ты говоришь или врешь. Да. Я предупреждал тебя об этом.
— Почему вы так никогда и не купили себе бен-джессеритку, дядя? — спросил Фейд-Рота. — Будь рядом с вами свой Судья Истины…
— Ты знаешь мои вкусы! — отрезал барон.
Фейд-Рота изучающе смотрел на дядю.
— Тем не менее она могла бы пригодиться для…
— Я им не доверяю, — перестав сдерживаться, рявкнул барон. — И хватит уходить от темы.
— Как вам будет угодно, дядя, — мягко ответил Фейд-Рота.
— Я припоминаю один случай на арене несколько лет назад. Тогда всем показалось, будто раб подослан убить тебя. Так это было или нет?
Фейд-Рота покосился на дядю и подумал:
— Это была небольшая подтасовка, дядя. Я специально все так подстроил, чтобы убрать твоего надсмотрщика.
— Умно придумано. И к тому же смело. Он ведь чуть не одолел тебя, этот раб?
— Да.
— Если у тебя достало тонкости и мастерства, чтобы выказать такую отвагу, то ты действительно можешь быть опасен, — барон покачал головой. И, как уже много раз после того ужасного дня на Аракисе, он почувствовал, что ему не достает Питтера, его прежнего ментата. Воистину, утонченность замыслов у него была непревзойденной, просто дьявольской. И барон опять покачал головой. Но судьба порой поступает непредсказуемо.
Фейд-Рота мельком оглядел спальню, изучая следы борьбы и удивляясь, как дяде удалось одолеть так хорошо подготовленного раба.
— Как я его одолел? — спросил барон. — Ну, дорогой Фейд, позволь мне иметь в моем возрасте свои маленькие секреты. Давай-ка проведем время с большей пользой — заключим сделку.
Фейд-Рота уставился на него.
— Какую сделку, дядя?
Фейд-Рота с гордостью отметил, что его голос остался спокойным и рассудительным, никак не выдав переполнявших его эмоций.
Барон тоже заметил это. Он кивнул.
— Ты хороший материал, Фейд. Я никогда не разбазариваю хороший материал. Однако ты отказываешься признать ту ценность, которую для тебя представляю я. Ты упрям. Ты не понимаешь, почему именно о моей безопасности тебе следует заботиться, как о ничьей другой. Это… — он указал на беспорядок в спальне, — это была глупость. А я не заслуживаю глупого обращения с собой.
— Ты думаешь, что я старый дурак, — сказал барон. — Придется мне тебя в этом разубедить.
— Вы говорили про сделку.
— Ах, нетерпение молодости! Ну, тогда к делу. Ты прекращаешь свои глупые покушения на мою жизнь. А я, когда ты будешь для этого готов, уступлю тебе свое место. Я уйду в отставку и займу место советника, предоставив тебе полную власть.
— Вы в отставку?
— Ты все еще считаешь меня дураком. А теперь, пожалуй, и еще больше в этом убедился? Думаешь, что я тебя упрашиваю. Осторожнее, Фейд! Этот старый дурак разглядел прикрытую щитом иголочку, которую ты встроил в бедро мальчишке-рабу. Прямо там, куда я бы положил руку, а? Чуть нажать и — щелк! — отравленное острие в руке старого дурака! Ах, Фейд, Фейд…
Барон покачал головой, рассуждая про себя:
Фейд-Рота молчал. В его душе шла борьба:
— Вы говорили о сделке, — повторил Фейд-Рота. — Какими обязательствами мы ее скрепим?
