Да и в Дюнкерке в первые два дня эвакуации посадка протекала крайне медленно. Причалы были разрушены, и для посадки на суда использовались судовые тяжелые спасательные шлюпки, предназначенные для применения в глубоких водах. На дюнкеркских мелях они были совершенно неудобны. 26 мая в Англии царили такие панические настроения, что власти рассчитывали в лучшем случае на 45 тысяч эвакуированных, что, по сути, означало гибель британской армии. Потом, когда в дело пошли малые суда, оптимизма стало побольше, но заново выстроенные планы вновь пришлось менять – из-за сложностей на коротком маршруте.
Кроме использования малых судов, проблему с причалами попробовал решить капитан 1-го ранга Теннант. Он рискнул проверить практически возможность швартовки судов вдоль восточного мола. Этот мол строился для других целей и не предназначался для такого использования, но Теннанту сопутствовала удача – он успешно пришвартовался, взял людей на борт, а потом его примеру последовали и капитаны других кораблей. «Посадка совершалась быстро, но протекала под ударами авиации, под свист и разрывы снарядов немецких орудий, подступавших в течение дня с запада все ближе и ближе».
Но мало было пришвартоваться и загрузиться, надо было еще как-то уйти из Дюнкерка. А это тоже оказалось делом нелегким. Проход, ведущий к порту, был очень узким. Под ударами с воздуха суда увеличивали скорость, насколько могли, но в большинстве мест было почти невозможно маневрировать – проход был загроможден судами, потопленными магнитными минами. И с каждым днем путь становился все сложнее, количество затонувших судов увеличивалось с ужасающей быстротой. Проход был буквально загроможден полузатопленными мелкими судами и их обломками.
Казалось бы, куда уж сложнее. Но 28 мая судьба британской армии вообще повисла на волоске. Эвакуация шла, да, проблемы решались по мере их возникновения, но на войне все слишком сильно зависят от союзников, обстановки на других участках фронта и от множества других объективных и субъективных факторов. Можно геройствовать сколько угодно, но достаточно одного неверного шага союзника, и все полетит в тартарары. Именно это чуть не произошло с англичанами.
28 мая капитулировала Бельгия.
«Король Бельгии Леопольд III сдался рано утром 28 мая, – пишет Ширер, который сам в то время был на фронте в качестве журналиста и являлся очевидцем событий. – Молодой упрямый правитель, разорвавший альянс с Францией и Англией во имя абсурдного нейтралитета, отказывавшийся восстановить этот альянс даже тогда, когда стало известно, что немцы готовят массированное наступление через бельгийскую границу, в самый последний момент, когда Гитлер уже нанес удар, обратившийся к французам и англичанам за военной помощью и получивший ее, – теперь, в час отчаяния, дезертировал и бросил их, открыв дорогу немецким дивизиям, которые ринулись во фланг оказавшимся в западне англо-французским войскам. Более того, он сделал это, как заявил в палате общин 4 июня Черчилль, «без предварительной консультации, без какого-либо уведомления, без учета мнения министров его правительства, поступив по своему усмотрению».
Практически он сделал это вопреки единодушному мнению бельгийского правительства, указаниям которого согласно конституции обязан был следовать. 25 мая, в 5 часов пополудни, у короля состоялся откровенный обмен мнениями с тремя членами кабинета, включая премьер-министра и министра иностранных дел, по поводу складывавшейся обстановки: все участники совещания настаивали, чтобы король не сдавался в плен немцам, ибо в противном случае «его унизят и заставят играть ту же роль, что играл чешский президент Гаха». Министры также напомнили ему, что он является главой государства и одновременно главнокомандующим и что в худшем случае до победы союзников он мог бы выполнять функции главы государства в изгнании, как королева Голландии и король Норвегии.
«Я принял решение остаться, – заявил Леопольд. – Дело союзников проиграно».
27 мая, в 5 часов, он направил генерала Деруссо, заместителя начальника бельгийского Генерального штаба, к немцам с просьбой о перемирии. В 10 часов вечера генерал вернулся с немецкими условиями: «Фюрер требует сложить оружие безоговорочно». В 11 часов вечера король согласился на безоговорочную капитуляцию и предложил прекратить огонь в 4 часа утра следующего дня, что и было сделано».
Это вызвало крайнее негодование как у союзников, так и в правительстве самой Бельгии. Премьер-министр Франции Поль Рейно выступил по парижскому радио и гневно осудил капитуляцию Леопольда. Бельгийский премьер вынужден был быть более сдержанным, но и он сообщил в своем выступлении, что король действовал вопреки единодушному мнению правительства, порвал связи со своим народом и более не в состоянии управлять страной и что бельгийское правительство в изгнании будет продолжать борьбу. Черчилль поначалу дипломатично промолчал, но 4 июня в своей речи в палате общин присоединился к общему мнению и осудил действия Леопольда.