Конечно, полностью осуждать короля Леопольда нельзя. Разбитые бельгийские войска к 27 мая оказались в отчаянном положении. Бельгийцы мужественно оборонялись по всему фронту, чтобы дать возможность англичанам и французам пробиваться на юг, и собственно к самой армии ни у кого из союзников претензий не было. Понятно и то, что король не хотел, чтобы его армия погибла, защищая то, что защитить было уже невозможно. Тем более что англичане уже покидали континент, а бельгийцам деваться было некуда. Но он пошел на сепаратный мир, никого не предупредив. А ведь у него были обязательства перед союзниками, которые вообще-то оказались в таком положении именно потому, что пришли ему на помощь, когда в Бельгию вторглись немцы.
Правда, это тоже в некоторой степени спорный вопрос – Леопольд утверждал, что 27 мая, в 12.30, он отправил генералу Горту телеграмму, в которой сообщал, что скоро «вынужден будет капитулировать во избежание развала». Но Горт этой телеграммы не получал и впервые услышал о капитуляции только после 11 вечера 27 мая, когда его поставили перед фактом, что его армия оказалась «неожиданно перед брешью протяженностью 20 миль между Ипром и морем, через которую танковые силы противника могли выйти к побережью». Генерал Вейган, командующий французской армией и союзными войсками, то есть фактически командир и самого Леопольда, узнал о капитуляции Бельгии из телеграммы от французского офицера связи в бельгийском штабе вскоре после шести часов вечера. По его словам, это было «как гром среди ясного неба, ведь никакого предупреждения не было».
Кстати, вернуться в Бельгию Леопольду удалось только в 1950 году, но это вызвало такую неоднозначную реакцию в стране, что дело едва не дошло до гражданской войны. Поэтому ему пришлось отречься от престола в пользу сына.