— Разрешите доложить, господин комендант! В данном помещении произошел инцидент, связанный с сексуальными домогательствами группы заключенных к заключенному Руделю.
Марка от услышанного буквально впал в ступор от неожиданности. Такого он ни как не ожидал. Но ему оставалось только слушать, что несет напарник, и, вытянувшись в струнку, ловить на себе заинтересованно-презрительные взгляды конвоиров.
А напарник, тем временем, продолжал задорно докладывать.
— В ходе спора за первенство в процессе, в группе возникла драка с применением холодного оружия, в результате чего все участники конфликта трагически погибли. Я являюсь свидетелем происшедшего. Докладывал заключенный Фаротти.
Эта ахинея кого угодно могла загнать в ступор. Смысла в ней было ни на грош. Ну, посудите, люди добрые! Какое, к черту, домогательство? Стоит только на рожу обожженную посмотреть, и у любого маньяка-гомосека седьмого разряда все сморщится и внутрь втянется.
"Ну что за хренотень он несет!", — мысленно поморщился Марк. — "Какой же идиот поверит!"
А закончивший доклад Джо, немало не беспокоясь о правдоподобности своей версии, ел глазами начальство, как и положено образцовому зеку.
Начальство же, в лице "Кощея", с минуту сверлило взглядом то Джованни, то Марка, и, наконец, произнесло басовитым, удивительно не подходящим к внешности голосом:
— В карцер. Обоих.
Марк облегченно выдохнул. Смотри как! Сработало! Значит, стрельбы не будет. Пока…
Конвоиры быстро обступили их и начали шмонать, сиречь, обыскивать на предмет наличия колющих и режущих предметов.
Диспозиция создалась выгодная. Все автоматчики находились в пределах досягаемости, и то, что напарники находились лицом к стене на раскоряку, ничего не меняло.
Марк скосил глаза в сторону Джованни и уловил еле заметный отрицательный жест. Это означало, что напарник имеет план, и возможный экспромт командира будет не в струю.
Без скрипа, на смазанных с немецкой аккуратностью петлях, закрылась тяжелая дверь лагерного карцера. Лязгнули в замке ключи, и повисла казематная тишина.
Они стояли посреди узкой камеры освещенной тусклой лампочкой у входа и слушали эту тишину. И лишь убедившись, что услышать их не могут, Джованни повернулся к Марку и заговорил в полголоса.
— Ну и камуфляж у тебя, командир! — с улыбкой сказал он. — Я в бинокль тебя и так и эдак рассматривал. Все гадал, ты это или не ты? Только и узнал, что по стойке. Как ни крути, а стоишь ты и двигаешься так же, как меня учил. Рад тебя видеть живым, дружище.
Они обнялись, как два друга-солдата после долгой разлуки. Марк почувствовал, как жалобно прогнулись его, отнюдь не самые тонкие ребра под дружеским объятием напарника. Уступать в проявлениях радости ему не хотелось, и он сам сдавил Джо в объятиях, устроив шуточное соревнование. Напарник только засопел и удвоил усилия.
Так они мяли друг друга секунд двадцать, пока Марк не почувствовал, что оставшегося в легких воздуха явно не хватает для жизнедеятельности организма. Но необходимо было сохранять командирский авторитет, и Марк пошел на подлый трюк. Воткнул большой палец правой руки аккурат промеж ребер на боку Джованни.
Какой бы суперглыбой не был Джо, но и у него было слабое место, своя ахиллесова пята. Он боялся щекотки. И никакие психотренинги и нейрокоррекции не помогали.
Однажды, сильно резвый осколок, прошив слои брони спецкома, засел у Джо как раз между ребер, пониже левой лопатки.
Рана, по армейским понятиям, пустяковая, но медики так и не смогли ее осмотреть. Пациент ржал и отбивался, сломал медицинский манипулятор.
Даже Марка позвали, что бы успокоил своего подчиненного.
Командир самолично вкатил Джованни лошадиную дозу успокоительного, и веселого пациента наконец-то смогли прооперировать.
— Так не честно! — весело возмутился Джо, судорожно рванувшись и выпуская Марка из медвежьего захвата.
— А плющить в объятиях беззащитного и истощенного узника концлагеря честно? — в тон ему ответил Марк, и оба рассмеялись.
Вдруг Джо приложил палец к губам, призывая к тишине, и прислушался.
— Идут. Это за мной, — произнес он и придал лицу выражение скорби и абсолютного покаяния.
Марк забеспокоился. Угроза потерять друга, которого только что вновь обрел, взывала к решительным действиям.
— Я вырубаю вошедшего, и бросаю его на второго, а ты… — быстро начал он прикидывать план боя.
— Стоп, командир, — Джо на мгновенье вернул своему лицу обычное простовато — веселое выражение. — Дай чуток мне порулить, пока ты тему не всасываешь. У меня все намази.
— Где ты понабрался этого жаргона, — с деланным возмущением прошептал Марк.
— Из тех древних книжек, которые ты мне посоветовал прочесть, для развития кругозора, — в тон ему ответил Джо, и Марк подумал, что книжки для напарника следовало отбирать тщательнее.
Шаги за дверью приближались.
— Все, командир. Сиди тихо на нарах и изображай вселенскую печаль по поводу своей горькой участи. А я скоро вернусь.
