— А чем тебе здесь не нравится? — Джованни сделал обиженное лицо, словно портье в фешенебельной гостинице, великолепный номер которой не понравился клиенту-зануде. — Ни тараканов, ни блох. Опять же полный пансион с диетическим столом, вышколенная охрана…
Марк медленно вдохнул воздух через нос и так же медленно его выдохнул. Джо мог довести до белого каления кого угодно.
Джо тоже почувствовал, что перегнул палку со своими шутками и примирительно произнес.
— Извини командир. Не обижайся. Так долго ждал встречи с тобой, что не удержался. Мне ведь здесь, в натуре, и поговорить по душам было не с кем. Местные какие-то квелые. В шутки мои нифига не врубаются, сразу пристрелить норовят.
— Я их понимаю, — честно признался Марк. — Давай по делу.
Джо кивнул.
— Бежать нам никуда не нужно. Во всем Рейхе, для тебя сейчас не найти место безопаснее чем это.
Марк приподнял бровь, давая понять, что заинтригован.
— Кстати, — напарник изобразил на лице искреннюю заинтересованность, — что ты такое сделал с сыном генерала Фольке, что папаша приказал, кроме всего прочего, о чем нам Рябой поведал, еще и яйца тебе отрезать и ему предоставить. Я так понимаю, не для омлета.
Марк почувствовал, что начинает краснеть помимо воли.
Это не укрылось от Джо, и тот тут же истолковал смущение командира на свой лад.
Увидев, что на лице напарника начинает проступать с начала изумленное, а за тем и сочувственно-понимающее выражение, Марк поспешил добавить.
— Я ему яйца вырвал, когда он пытался вышибить мне мозги.
О том, каким именно образом он извел мужское достоинство Фольке-младшего, Марк благоразумно умолчал.
— Ну, это тогда нормально, — в голосе Джованни проскользнуло еле заметное облегчение. — А то я было подумал….
— Я тебе подумаю! — вскипел Марк. — И не посмотрю, что друг.
— Все-все, командир! — Джо примирительно поднял руки и наконец-то стал действительно серьезным.
— В данный момент нам действительно ничего не угрожает. Комендант лагеря — наш человек.
— Антифашист, что ли? — не поверил Марк.
— Какой там! Махровый нацист. Просто деньги любит бескорыстно, и любовь у него к ним не знает границ. А мы, в меру своих скромных сил, пытаемся ему в этой любви содействовать.
— Мы — это кто?
Джо посмотрел на Марка и, секунду подумав, сказал.
— Устраивайся, командир, поудобнее, и я тебе расскажу занимательную и поучительную историю Джованни Фаротти, скромного десантника из будущего.
— Самого скромного, — попытался подначить друга Марк, устраиваясь на нарах.
— Самого скромного десантника, — тут же согласился Джованни, развалясь на жестком топчане, словно на мягком диване.
Едва я сунулся в ту дыру в камине на станции Колдуна, сразу просек, что дело нечисто. Но уже было поздно. Меня так рвануло вниз, словно я пытался удержаться за крыло атмосферника на укороченном старте.
В общем, сорвался вниз, в темноту. Только и успел, что экраном на шлеме щелкнуть на всякий пожарный. Мало ли чем в этой вентиляции дышать придется. Тут же попал в серую муть, как в тот раз на научной станции. Понял, что попал окончательно и еле успел сгруппироваться.
Упал в темноте на деревья. Высота была не большая, но веток я наломал — шалаш строить можно. Ветки падение и задержали. Пока летел, только об одном думал, как бы верхом на какой-нибудь сук не сыграть, а то до конца жизни приобрел бы чистый тенор.
В результате к земле приложился не так сильно как, могло бы быть. Даже сознание не потерял. Лежу. Отдыхаю. Пытаюсь понять, что у меня сломано.
Попробовал осторожно пошевелился. Вроде все кости целы.
Электроника костюма, понятно дело, не фурычит. Я поднял забрало. Ночь, лето, запахи. Надышаться невозможно. Хибара какая-то в темноте мнится.
Голову задрал, хотел сквозь кроны небо разглядеть, что бы определиться, куда меня занесло. И тут сбоку из-за куста раздается голос, молодой такой, мальчишеский.
— Только шевельнись, пристрелю!
Я и не шевелюсь, соображаю.
Говорил стрелок по-итальянски. Несколько непривычно, но понятно. Значит планета Земной Федерации из отсталых. Есть, ведь, еще в космосе колонии, которые почти не поддерживают связи с центром. Там на универсальном почти не говорят, а используют коренной национальный язык колонистов.
Ну, уже хорошо, что не к арну в плен угодил.
Стараясь ничем не спровоцировать таинственного аборигена, я активировал транслейтер. Теперь надо было выудить из местного жителя, хотя бы пару слов, что бы скорректировать произношение. Ждать себя тот не заставил.
Невысокая тень вышла из-за куста, держа в руках, то ли палку, толи какое другое оружие. В темноте хрен разберешь.
— Хенде хок, сволочь фашистская!
Он целил палкой прямо меня, и потихоньку приближался.
Обращался он, естественно, ко мне, и повелительная часть фразы была произнесена по-немецки. Похоже, местная колония состояла, по крайней мере, из двух групп поселенцев, соображал я. Итальянского и, соответственно, немецкого происхождения. И они друг с другом видимо не очень ладят.
