– Все, я не могу! – сказал Филипп и поднялся на ноги. Он продрог, и чтобы согреться, стал делать физические упражнения. Малькевич тоже встал и принялся бегать на месте, высоко поднимая колени. Коровенко несколько раз повернулся с боку на бок и тоже встал. Он свел и развел руки перед грудью, сочно зевнул и снял с куста портянки.
– Тут болото, не высохнут полностью. Надо на себе досушивать.
Пока они одевались, разминались, грелись, небо серело.
– Все, восток там, – сказал Малькевич, указав рукой в ту сторону, откуда они бежали. – Ох, не хочется снова лезть в болото. Может, пойдем на запад, а когда выберемся из леса, сориентируемся? – полувопросительно сказал он.
Первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, лес уже принял свои очертания и не казался таинственным и страшным. Они пошли на запад. Впереди – Саблин с пистолетом в руке. Болото перешли быстро, видно, здесь в засушливое лето оно пересыхало, а так как были дожди, то воды здесь хватало.
Неожиданно Саблин резко остановился. Коровенко, шедший следом, наткнулся на его спину.
– Кажется, голоса людей, – тихо сообщил Филипп. – Надо разведать. Постойте здесь, я схожу.
– Нет! – решительно воспротивился Андрей. – Нам нельзя расставаться ни на минуту. Здесь легко потеряться. А мы – сила, когда вместе.
Малькевич положил руку на плечо Коровенко:
– Андрей прав. Заведем себе правило – не расставаться.
Они крадучись, до предела напрягая слух, двинулись вперед. Саблин снова остановился и осторожно раздвинул ветки кустарника. Открылась небольшая поляна, а на ней он разглядел несколько немецких танков и немцев в черных комбинезонах, которые спокойно и уверенно расхаживали среди них. В одном углу поляны, расползаясь над верхушками деревьев, поднимался сизый дымок.
– Кухня! – прошептал Коровенко. Слабый ветерок прошелестел по листьям кустарников, и запах дыма достиг беглецов. – Обед готовят, канальи! – прошипел Андрей, принюхиваясь. – Кашей тянет. Вот бы кухню стянуть…
– К жилью идти надо, – заметил Малькевич. – Подохнем с голоду. Уже двое суток без пищи.
Но они все стояли и глядели на кухню, где курился дымок, и возле суетился солдат в белом халате. Солнце высветило угол поляны, и ребята увидели второго солдата в сером мундире. Здоровенный, пуговицы мундира расстегнуты, крупная физиономия лоснилась от удовольствия и горячей пищи. Он стоял и с аппетитом хлебал из котелка, брал с крыла кухни большой ломоть белого хлеба, жадно откусывал и ел, ел, и, казалось, не будет конца этой объедаловке. Наконец он кончил есть, вылил остатки из котелка себе прямо в рот, облизал ложку и хотел, видно, засунуть ее за голенище сапога, но повар что-то ему сказал, и он согласно кивнул головой. И тогда повар зачерпнул большим половником из котла и подлил ему в котелок. Солдат снова принялся за еду, словно только что не опорожнил целый котелок. Он совсем расстегнул мундир, снял пилотку, вытер ею лицо и принялся опять есть.
– Ну и жрет, скотина! – зло прошипел Коровенко. – Как его не разорвет!
Вид кухни, сытого лица жующего немца становился для беглецов невыносимым. Саблин глотнул голодную слюну и плотнее сжал губы. Малькевич не выдержал этого зрелища и закрыл глаза.
– Пошли, – сказал Филипп. – Такие картины нам вредны.
– Пообедали… – сострил Андрей и плюнул под ноги.
Они осторожно, тихо ступая, двинулись в обход поляны, опасаясь наткнуться на часовых. Вдруг Коровенко ухватил Саблина за локоть.
– Слышишь? – прошептал он. – Немцы ходят.
Саблин тоже услышал отчетливо немецкую речь. Голоса доносились с другой стороны, не оттуда, где они видели танки и кухню.
– Здесь не может быть мин, – уловил Саблин разговор.
– Тут и людей-то нет, – ответил второй голос. – Во всяком случае, русские нас здесь не ждали, в этом райском уголке.
– Жаль, очень жаль! – воскликнул первый. – Могли бы хоть девочек приготовить. Ты как, Курт, насчет девочек?
– С девочками в России туго, – ответил Курт. – Это тебе не Франция. Здесь все надо брать силой: землю, хлеб, жилье и даже девочку.
– Ее еще надо пять раз обыскать, а то она в кровать гранату прихватит, – засмеялся немец.
– О чем это они смеются? – спросил шепотом Коровенко.
