С Малькевича и Коровенко мгновенно слетело оцепенение, они бросились на помощь Саблину.
– Филя, держись! Филя, держись! – причитал Андрей. – Леха, давай ремень!
Он подхватил на лету пояс, который ему бросил Малькевич, одним молниеносным движением связал два ремня и, продолжая причитать «Филя, держись! Филя, я сейчас!», стал бросать конец ремня Саблину. С третьей попытки Филипп ухватил ремень свободной рукой, другой продолжал удерживать тонущего немца.
– Леха! Палку давай! – заорал Коровенко и, напрягаясь из последних сил, потянул Саблина, сам все глубже втискиваясь в болотную жижу. – Брось ты эту гниду. Я не вытащу вас обоих. Леха, чертова селедка, помоги! Едрена-Матрена!
– Тихо, Андрюша! Не суетись, тащи! – скомандовал Филипп.
Разбрызгивая во все стороны грязь, подбежал Малькевич с длинной осиной в руках. Он протянул один конец Саблину, и тот ухватился за него рукой.
– Ребята, спокойно, держитесь подальше друг от друга.
Коровенко вцепился в палку обеими руками. Все четверо стали медленно выбираться из трясины. Саблин крепко держал немца за ворот мундира и приговаривал по-немецки:
– Ничего, немец, теперь выберемся. Мы еще поживем! Сейчас будем на берегу. – Филипп так и не отпустил ворот немецкого мундира, пока пленный не оказался на суше. Неожиданно Филипп увидел рукоятку ножа, торчащую из дырки его брюк, и весело рассмеялся. Он выдернул нож и с маху воткнул его в землю.
Усталые и ослабевшие от пережитого крайнего волнения, они повалились на пожелтевшую под солнцем траву.
– Господи! За что ты посылаешь нам эти тяжкие испытания! – воскликнул Андрей.
– Заткнись! – прикрикнул на него Малькевич.
Коровенко приподнялся на локтях, оглядел всех по очереди и вдруг пристально уставился на немца, который стоял на коленях со связанными сзади руками. Он глядел на Андрея с какой-то полувиноватой, полузаискивающей улыбкой, еще не веря, что остался жив благодаря этим русским солдатам.
– Ты, ты во всем виноват! – со злостью захрипел Андрей. – Мы тебя звали сюда? Ты сам пришел, потому что твой вонючий фюрер так пожелал! Тебя надо раздавить! – Коровенко уже не соображал, что делает, он подскочил к немцу, плюнул ему в лицо, вцепился в ворот мундира. Пленный встал на ноги и оказался на целую голову выше Андрея, который задирал голову и орал:
– Ты нас загнал в болото! Ты заставляешь нас прятаться в мышиных норах, у себя дома! – Он охрип и выдохся, слов для ругани ему не хватало. Он сжал кулаки и потрясал ими перед испуганным немцем. А тот моргал белесыми бровями, не понимал, чего от него хочет этот, видно очень злой и жестокий, старший среди солдат.
– Приперлись на нашу землю! – снова обрел голос Коровенко и завел по новой свои обвинения Гитлеру и его солдатам. – Ух, канальи! – выпустил он последний заряд и плаксивым тоном закончил: – А теперь я из-за тебя тони в этом… сероводороде.
Малькевич, молча наблюдавший обвинительное выступление Коровенко, при последних словах не удержался и хихикнул. Саблин тоже улыбнулся нелепости такого заключения. А Коровенко, давая выход оставшейся ярости, толкнул немца в грудь и срывающимся на высокой ноте голосом закричал:
– Убирайся отсюда! Катись к своему недоноску фюреру! Лешка, скажи ему, чтобы ушел. Филя, будь другом, дай пистолет, я прикончу эту каналью!
– Пленных запрещено убивать! – на полном серьезе возразил Саблин. – Ты вот поймай сам пленного, тогда и убивай.
Солдат, видно, понял, что они снова решают его судьбу, и теперь наверно убьют, хотя он совсем не понимал, за что его следует убивать. За эти сутки, что он шел с русскими, он привык к ним, они казались ему добродушными ребятами, от которых и опасности для него не было никакой. Но вот этот, с короткой шеей, вредный и озлобленный, чего доброго и убьет. Разъяренное лицо Коровенко напугало немца, он залепетал:
– Я не убивал русских! Я не стрелял! У меня папа, мама, не надо меня убивать!
Саблин быстро перевел, что сказал пленный, и подошел к Коровенко.
– Хватит тут спектаклей! Никто его не убьет! Если сразу не смогли, то теперь и подавно. Нечего тратить порох! – Филипп выдернул из земли нож, резко повернул немца к себе спиной и одним махом перерезал на его руках ремешок. Потом повернул его к себе лицом и раздельно и твердо сказал:
– Все! Уходи! Через болото не ходи, иди по краю, там выйдешь к своим. – Он сунул немцу его солдатскую книжку и махнул рукой, мол, иди. Потом схватил за плечо и тихо сказал: – Русские никогда не были зверями. И когда придем на вашу землю, то давить вас танками не будем. Мы этому не обучены!
– Я понял! Я уже и так все понял! Господи! И зачем нам эта война!
Немец часто закивал головой, сделал прощальный жест рукой, потом нерешительно как-то, было, протянул руку Саблину, но тут же ее одернул и стал пятиться к кустам. Потом повернулся и быстро зашагал по небольшому леску, потрескивая сухим валежником под ногами. А трое беглецов глядели молча ему вслед, пока еще была видна его обнаженная голова…
