– Понравилось?! – воскликнула она удовлетворенно. – Часа через два придут мои девочки, они просто обожают этот чай. Мне все-таки удалось собрать небольшую группу, – вдруг опять без всякого предисловия и перехода продолжила она прерванный чаем рассказ. – В основном это были те, кто не смог по каким-либо веским причинам покинуть город. Но среди них оказался весьма ценный человек, как мы его звали за глаза, Васек-Горбунок. У него был искривлен позвоночник и он никому не годился: Красной Армии своим горбиком, а немцам своим уродством. Но Васек был наборщиком в типографии, и с риском быть арестованным и растрелянным НКВД, с самого первого дня войны принялся таскать домой шрифт. Он нам объяснил, что уже тогда подумал, что шрифт пригодится. А теперь представьте себе, если бы его поймали. Обвинений бы хватило, чтобы его расстрелять, хотя он оказался прозорливее нас, патриотов. Конечно, никакой типографской машиной мы не располагали, но Васек-Горбунок был мастер своего дела, сам изготовил рамку и все, что надо, чтобы наладить печатать листовки. Может быть это сильно сказать «печатать листовки», но все-таки за ночь мы имели тираж до полусотни. Вы даже не можете представить, какой эффект имела наша первая листовка с призывом к населению Киева уничтожать фашистов и тем самым помогать Красной Армии! Десять строк! Но какие это были десять строк! – Янина Карловна задумалась, погрузившись мысленно в те далекие времена.
Они теперь шли по ночам, а днем отсыпались, забравшись в глухую чащу леса. Опыт уже научил осторожности: они уже хорошо усвоили, что немцы в глубину леса не лезут, а если приближаются к кромке леса, то не жалеют патронов и простреливают его на всякий случай. Воинские части проходят днем и только по магистральным дорогам. Деревни немцы занимают только те, которые близко от дорог. Такой опыт доставался им смертельной угрозой, когда они, порой, чуть не в упор натыкались на немцев, и чудо спасало их от смерти. Все трое научились ходить неслышно и словно скользили между кустами и деревьями. Однажды таким неслышным шагом они подошли к немецкому солдату, зашедшему в кусты по своей нужде. Саблин буквально наткнулся на сидящего на корточках солдата. Отходить было поздно, и Филипп прыгнул на него, ударив рукояткой пистолета по голове. Малькевич схватил винтовку, а хозяйственный Коровенко успел отстегнуть брезентовый пояс с патронными подсумками и прихватить немецкий ранец. Они так же бесшумно, стремительно бросились в глубь леса и бежали до полного изнеможения. Теперь они выматывались очень быстро, сказывалась усталость и особенно постоянное напряжение и голод. Поэтому где-то через километр повалились на землю в изнеможении.
– Я уже больше так бегать не могу, – прерывисто, с трудом переводя дыхание, сказал Малькевич.
– Когда Гитлер тебя клюнет в зад – побежишь! – ответил ему, тяжело дыша, Коровенко.
– Еще как побежишь! – подтвердил Саблин, с трудом переводя дыхание, чутко прислушиваясь к лесной тишине.
– Конечно, побегу! – согласился и Малькевич.
Они полежали молча несколько минут и, отдышавшись немного, переглянулись между собой.
– Ну и видок у нас! – заметил Малькевич. – Солдат Коровенко, почему не бриты и подворотничок грязный? Два наряда вне очереди!
– Слушаюсь, ваше преподобие! – в тон ему ответил Андрей. – А солдат Саблин весь в немецком дерьме, – захихикал он и для убедительности поводил носом, принюхиваясь.
– Давай, вытряхивай ранец! – улыбнулся Филипп. Он протянул руку и хотел взять сумку, но Коровенко шустро подтянул ее к себе и сказал:
– Ты сначала добудь ранец, а потом смотри, что в нем. Я и сам открою. Твое дело их по башке пистолетом молотить, а я – завхоз. Лешка у нас оруженосец, – то ли в шутку, то ли всерьез проворчал Коровенко.
Андрей раскрыл ранец и высыпал на землю его содержимое. Половина здесь была женским барахлом: комбинации, платья, чернобурая лиса-воротник, туфли.
– Небось баб грабил, сволочь! – заметил злобно Андрей, перебирая вещи. – Конечно, откуда у него все это, как не из наших комодов? Наверное ты, Филя, ему мало дал! В следующий раз бей так, чтобы больше глаза не открыл. Им за такое надо так давать… – Он отодвинул в сторону женские вещи, поднял банку с нарисованным на ней свиным рылом и бросил ее Саблину. – Филя, отколупни крышку, тут должен быть харч, – по-хозяйски распоряжался Коровенко.
Потом он развернул полотенце и обнаружил в прозрачном пакете хлеб, дешевые конфеты и завинченную небольшую баночку. Коровенко открыл крышку, понюхал, насыпал на ладонь и радостно улыбнулся:
– Запасливый гад, это же чай! А что это? – Он вытащил небольшой медный, плоский предмет и снял крышку. – Едрена-Матрена! Это же зажигалка! – он чиркнул колесиком, и появился голубоватый язычок пламени. – Ну, теперь мы с огнем и чаем.
Кроме хлеба и свиной тушенки больше ничего в ранце не было. Только в застегнутом карманчике Коровенко еще обнаружил несколько пакетиков, назначение которых он не знал. Саблин поглядел и сказал:
– Сахарин. Они употребляют его с чаем. Нам это тоже не повредит.
