Дзорда в черном, на манер немецкой, гестаповской форме, с небольшим кожаным чемоданом, перетянутым двойными ремнями, поднялся в вагон первого класса. Следом вошел, будто копия Дзорды, но чином пониже, оберштурмфюрер с таким же светло-коричневым чемоданом и полевой сумкой, на удивление бледнолицый, даже брови белые, и одинакового роста с гауптштурмфюрером. Они прошли по вагону, и Дзорда распахнул дверь купе. На мягком диване сидел немец в эсесовской форме в чине оберштурмфюрера. На груди красовались две награды: железный крест первой степени и большой испанский орден за участие в войне против Республики в 1937 году. На столе стояла початая бутылка французского коньяка. Марку Дзорда не рассмотрел. Его глаза встретились с острым настороженным взглядом эсесовца, который буквально пронзил начальника полиции. Ему стало не по себе, мурашки поползли по спине. «Этот, видно, убивал столько, что каждый для него новый человек – как потенциальный покойник», – подумал с чувством внезапно возникшей опасности Дзорда.
В руке немец держал «Беобахтер», которую только что читал, и начальник полиции заметил, что газета открыта на светской хронике.
– Господин оберштурмфюрер, вы не будете возражать, если мы займем здесь места? На несколько часов!
– Вы мне сделаете честь, господин гауптштурмфюрер! – ответил немец, растянув губы в искусственной улыбке. – Вы словак?
– Да! Ваш союзник. Общее дело, общие идеи!
– Вы неплохо говорите по-немецки. Учились в Саксонии?
– Как вы угадали? – польщенный похвалой, спросил Дзорда.
– Я сам баварец и занимался в университете филологией. Вас выдают ударения. Я рад, что компанию мне составит человек, живший в Германии. А ваш спутник?
– Он не говорит по-немецки. Зато верно служит Германии! – высокопарно подчеркнул начальник полиции.
– Прекрасно! Я говорю по-словацки, и мы можем перейти на ваш родной язык, – предложил немец. – Позвольте представиться: Гельмут Сарвич! – немец привстал и слегка поклонился. Дзорда сразу уловил запах французского одеколона, идущий от зачесанных на пробор темных волос немца. – Спецслужба!
– Леон Дзорда! Начальник окружной полиции. Местное гестапо! Миколаш Грановик, специалист в своей области, – представил белесого спутника Дзорда.
– Господа, по рюмке коньяку? – предложил немец и достал из саквояжа два стаканчика.
Белобрысый, довольный, что при нем перестали говорить по-немецки, открыл свой чемодан, вытащил бутылку сливовицы и плитку шоколада.
Они выпили за здоровье фюрера, за здоровье друг друга, потом за семью, снова за фюрера, и хмель стал давать себя знать. Белобрысый пытался рассказывать какой-то анекдот про мужчину, который пришел домой в женском трико, но дотянуть до конца рассказ не мог. Дзорда только заметил, что немец подливает им коньяк, а сам пьет довольно мало, но отнес это к тому, что они скрасили его одиночество.
– Этот орден вы получили в Испании? – поинтересовался белобрысый, уже основательно нагрузившись вином.
– Да! За Барселону. А крест я заслужил в Бельгии!
– Вы не представляете себе, господин Сарвич, как трудно работать в Словакии, – стал жаловаться Дзорда. – Народ у нас хитрый и мстительный. Они делают вид, что сотрудничают с нами, но при удобном случае воткнут нож в спину. Они не простят нам, что верой и правдой служим славному фюреру.
– Хайль Гитлер! – воскликнул немец и вскинул в приветствии руку.
Белобрысый вскочил, крикнул «хайль» и упал на мягкие подушки.
– Вы только посмотрите, – продолжал Дзорда. – Если я поймаю вот этого типа, – он сунул под нос немцу газету с фотографией какого-то человека. Оттуда смотрело расплывчатое лицо мужчины неопределенного возраста с черными широкими бровями, прямым носом и ямочкой на подбородке. Внизу – подпись: «Разыскивается важный государственный преступник. Предположительно, по национальности словак, но может быть и болгарином, и русским. Свободно говорит на нескольких языках. Рост метр девяносто, широкие плечи. При задержании соблюдать осторожность. Награда за поимку или донесение – сто тысяч крон».
– И чего же такого натворил этот парень? – покачивая отяжелевшей головой, спросил немец.
– Напал на поезд, убил жандармов, вырвал из моих рук русских бандитов. Но я поймаю его, не будь я Дзорда! Сейчас он в Михаловцах, сообщил мой человек. Я возьму его тепленького.
– У всех трудная работа, но мы служим фюреру и Великой Германии! – сказал торжественно Сарвич. – Выпьем за великого фюрера! – он взял свой стаканчик, поднял и добавил: – Прозит! – выпил и тяжело поднялся. – Господа, мне пора!
Дзорда достал блокнот, черкнул несколько слов и вырвал листок.
– Будете в Михаловце или Кошице – запросто ко мне! – Он крепко пожал руку немцу, и они расстались…
