– Надо зайти с другого конца, – высказал он свою мысль вслух. – Мы уперлись в Сержа и ждем у моря погоды. Ему спешить некуда, а нам надо торопиться. Ребров, Черняк, Соколовская – это ваша сфера. Что у вас есть в наличии?
– Информация такая: Черняк – это случайная фигура, но его выбрал для роли «писателя-диссидента» Соколовский Николай Захарович, по воровской кличке Жиган. Убит при попытке к побегу. Послужной список: служил в охране концлагеря, где содержались советские военнопленные. Откуда он попал к немцам, пока не выяснено. До амнистии скрывался, носил фамилию Лопухов, потом женился на Соколовской, взял ее фамилию и подзапутал следы. Чтобы совсем исчезнуть, совершил преступление и скрылся в колонии. Вышел на свободу, сколотил банду, по слухам, сам всю банду уничтожил. Что там произошло у них, никто не знает. Но вот в Волгограде застрелен из того же пистолета, что и Шкет, некто Паршин, который, по данным проверки, был в том же лагере, где служил Жиган. Предположительно, был завербован там. В уголовном деле по убийству Паршина проходил Федор Брыль. Он дал развернутые показания по Паршину и по Жигану. Судя по всему: и по характеристике от участкового, и с завода Брыль заслуживает доверия. И там есть такая примерно фраза: Жиган жил, очевидно, в Новосибирске, а точнее в Академгородке. Кстати, место жительства его там мы не установили, возможно жил нелегально, снимая у кого-нибудь квартиру. Но что он там был «своим» человеком среди некоторых ученых – факт достоверный. Брыль высказал предположение, что его связи с учеными носили валютный характер, он снабжал кое-кого из них валютой, когда они выезжали в последние пять лет в капстраны. Оказалось многовато. Четверо их них опознали по фотографии Жигана. Но что покупали у него валюту – отрицают. Это вполне естественно. Кто будет сам признаваться, без доказательств?
– Пожалуйста, без комментариев, только факты! – строго оборвал Реброва полковник. – Комментариями займемся потом.
– Слушаюсь! Я не докладывал вам все это в связи с тем, что в деле пока еще не ясна одна важная деталь: при обыске в квартире Паршина было найдено письмо без конверта, присланное ему за год до смерти. Очевидно, уголовный розыск не придал ему значения, а исходя из нынешних данных, это письмо может пролить свет на одно обстоятельство. Вот такие строки: «…не могу себе простить, что не настояла и не пошла к нему. Он был удручен и сказал, уходя в свой корпус: «Какой я, к черту, военный летчик! Трепло и негодяй. Выход есть только один!» В ту ночь он покончил с собой. Так это горько и больно. Мне так нужна была ваша поддержка, а вы уехали, даже не простившись. Дорогой Дмитрий Степанович! Вроде бы и канула во времена трагедия, а Миша стоит у меня перед глазами: такой молодой и красивый, с тонкими, как у Иисуса, чертами лица». Дальше не интересно – про кипарисы, море, гальку, ночную прогулку на море. Но по этим данным я сделал установку: действительно в одном из санаториев в Сочи была трагедия: летчик-истребитель одного из полков Дальневосточного края, отдыхая в санатории, вдруг покончил жизнь самоубийством – вскрыл вены, а почему он это сделал – никто не смог высказать даже предположения. Только одна дежурная вспомнила, что он встречался здесь с очень красивой девушкой и, вероятно, покончил с собой из-за любви. Пришлось мне искать эту любовь. В письме стояла подпись «Дзидра». Имя, подумал я, связано с Прибалтикой, и стал искать в санатории. Я нашел Дзидру, фамилия только у нее была украинская – Голобко. Муж у нее моряк в торговом флоте. Мне надо ехать в Даугаву. Я не могу такое деликатное дело поручать.
– Надо ехать! – согласился Лазарев. – И осторожно, чтобы не вызвать в семье осложнений. Их отношения – это их заботы. Все это очень интересно, но на весах Сержа не потянуло. А как у нас здоровье Соколовской Александры Зиновьевны? О драгоценностях и валюте заявлений не поступало? – повернулся он к Самарину всем телом.
– Нет! Здоровье у нее отменное. Но заметна встревоженность, немного нервничает, резковата с сотрудниками, в остальном – никакой информации. Был звонок Сержу. Интересовалась Черняком, встревожена его исчезновением. Однако это ей не помешало побывать на аукционе мехов и там за двенадцать тысяч купить себе шубу.
– Вот это уже кое-что значит. Ваши действия?
Самарин пожал неопределенно плечами и пробурчал:
– Кабы я была царица, я бы подбросил информацию о Черняке прямо Соколовской.
– А дальше, дальше! Это я и сам сообразил, хотя еще не знаю, как! – заторопил Самарина полковник.
– Это детали. Главное, что она тут же позвонит Сержу или приедет к нему на встречу. Он начнет нервничать, метаться.
– Все, все, все, садись, двойка тебе! – прервал его Лазарев.
– Почему? – возмутился Самарин и уставился с обидой в лицо полковнику.
