Алексей Иванович улыбнулся. Все они в отделе знали характер своего начальника, его «несерьезное» ворчание, постоянные угрозы «закрутить гайки», про школу КГБ и про двойки, за что прозвали Лазарева Учителем. Но они любили его за справедливость, за демократизм и, главное, за аналитический ум. Он умел мгновенно ухватывать из их доклада все, что необходимо, успевал прокрутить в голове и сделать выводы. А их заставлял думать, искать решения и слегка подталкивал в нужное русло. И очень не любил, когда сотрудники сразу соглашались с его мнением. Он требовал от них опровержений, но и сам не скупился разрушить выдвинутую ими версию, Лазарев звал почти всех по именам, на «ты», и это выглядело вполне естественно. Очень ценил, если сотрудник остроумно мог пошутить. Любую провинность своего подчиненного он перед начальством принимал на свой счет. «Это не он виноват, это моя вина, – говорил он, – я не предусмотрел». А наказание давал возможность избирать самому виноватому.
Полковник обладал феноменальной памятью и легко запоминал все, что ему попадало на глаза или на слух.
– Обокрал Соколовскую Черняк. Жиган действительно привез ей на хранение все, что мы взяли у Черняка.
– Заявление есть?
Барков стукнул по боку своего чемоданчика.
– Ну что же квартирная кража в особо крупных масштабах, уже есть чем порадовать Феликса?
– Я использовал запрещенный прием и сказал ей, что побег ему подготовил Серж. Она прямо-таки пришла в ярость. Признала, что книгу со слов Черняка написала она, правда, канал связи, через который переправила рукопись, она скрыла, мол, случайная встреча с гражданином ФРГ. Ответственность перед законом понимает. В общем, она находилась в таких расстроенных чувствах по поводу потери любовника, что мои вопросы ложились как на вспаханную почву. У местных товарищей я получил информацию, знают они о Соколовской, и еще там есть парочка «антисоветчиков», как Черняк говорит, «антисоветское подполье». Канал ее связи с Западом прочно закрыли. Про Сержа ничего сказать не может, связь с ним ей передал муж – Жиган. Как вы выражаетесь, на его весах не прибавилось.
– Классика из меня делаешь, цитаты произносишь, – проворчал Лазарев. – Вот я тебе новость одну сообщу, думаю, стоящая. Дело я тут еще раз смотрел по Шкету и меня заинтересовал его приятель по кличке Крыса. В деле есть его показания, что Шкет рассказывал ему, куда он уже ездил, сколько икон привозил. Я взял карту северных районов, посмотрел и прочертил, получилась некая дуга почти до Уральских гор. Значит Шкет ездил строго по разработанному маршруту. Тут есть какая-то цель, но я ее не пойму. Если бы Шкет занимался разведкой, тогда понятно, а он ездил и покупал иконы. А вот что это такое? – сплошной ребус. Новый год где будешь? Может, к нам придешь?
– Я матери обещал. Екатерина в деревню поедет. Если брат вернется, тогда все вместе…
– Ладно! Высаживайся. – Лазарев щелкнул счетчиком и сказал:
– Три двадцать! Здесь по соседству одна дама живет.
Барков засмеялся, и полковник посмотрел на него с удивлением и строго. Алексей Иванович сразу смолк.
– В очень дружеских отношениях с Альпером. Крупный эксперт по живописи, особенно специализируется по иконам – все знает: и стиль, и век, и школу, и какими красками пользовался богомаз. Вот какая приятельница у гражданина Апьпера.
Георгий Барков остановил машину перед домом, радостно сиявшим новогодним освещением. Расплатился с водителем такси, пожелали друг другу счастливого Нового года, подхватил коробку, украшенную иностранными этикетками, и подошел к крайнему подъезду. Входить не стал, остановился и поглядел на освещенные окна. «Какое же Ларисино? – подумал он и стал высчитывать. – Вот этот желтоватый квадрат света. Что-то светит не празднично. А что если ее нет дома? Она же думает, что я все еще в командировке. Вот это будет номер! – заключил Георгий и присел на скамейку перед подъездом. – А что, собственно, я жду от нее? Никаких обязательств, никаких клятв».
Он вспомнил, как однажды утром расчищал дорожки перед домом, где жил. Она шла, закутанная в беличью шубку и норковую шапку, поскрипывая белыми сапожками. Снегу упало много, и возле дома было не пройти.
– Надо раньше вставать, уважаемый! – сказала она строго. – Вы не почистили снег, а мы должны опаздывать.
– Извините, мадемуазель! Я могу вас перенести на расчищенное место! – улыбнулся Георгий и застегнул на все пуговицы телогрейку. Он увидел, что девушка была красива, со своим натуральным румянцем на щеках. – Ваше замечание я учту на будущее, и завтра все будет чисто. Подрабатываю здесь!
Она сердито обошла его, залезая сапожками в снег, и двинулась к дороге, оставляя в снегу глубокие следы.
На следующее утро Георгий встал рано, заглянул к матери в комнату, хотел было выйти, но она остановила его.
– Жора, я сама пойду поработаю.
