На площадке нужного ему этажа Барков остановился перед дверью, где были два одинаковых черных звонка. «Ларисин – нижний», – подумал он и нажал на кнопку. Звонка не было слышно, должен был прозвенеть в комнате, а комната, как ему было известно, находилась в другом конце коридора. Секунды медленно потянулись в тишине, за дверью никто не давал о себе знать. Георгий было собрался снова позвонить, но тут услышал шаркающие шаги и глухое бормотание. Дверь открылась, и вялый женский голос проговорил:
– Господи, тут же открыто! Покоя нет…
Барков увидел женщину, возраст которой определить сразу не мог, но быстро окрестил ее «ведьмой». Плечи ее укрывал серый пуховый платок, рот она прикрывала ладонью. В лихорадочно блестевших глазах мелькнуло любопытство, она осмотрела его с головы до ног, покосилась на коробку в руке Георгия и снова подняла на него глаза.
– Простите! – пробормотал он смущенно. – Я, кажется, ошибся звонком. У Ларисы – нижний…
– Нет, вы не ошиблись, был нижний, – тихо сказала женщина. – Лариса здесь не живет.
Она разглядела на его лице искреннее огорчение и отступила вглубь коридора.
– Заходите, – равнодушно, почти безразлично пригласила она.
Он переступил порог и оказался в слабо освещенном коридоре. Женщина захлопнула дверь и шаркающей походкой пошла вперед. Георгий потащил следом коробку. Комната выглядела незнакомой от того, что вещей Ларисы в ней не было. Здесь явно уже жил совсем другой человек. Тахта с неубранной постелью, стол, заваленный бумагами и рисунками, пара незаконченных картин осеннего березового леса, полотно с карандашным наброском церковных куполов и книги, они лежали везде; на полках, на телевизоре, на полу, на подоконниках между горшками с цветами, на шкафу и письменном столе. И десятка полтора икон, которые были развешаны на стене, подчиняясь какому-то особому замыслу хозяйки. Они были разные и разных времен: на деревянных досках, написанных маслом, в массивных рамах под стеклом и маленькие, в бронзовом и серебряном окладе. Георгий был равнодушен к этому виду искусства, поэтому прошел по иконам скользящим взглядом.
Комната скорее напоминала рабочий кабинет художника, чем жилое помещение. Возле тахты в кресле с бордовой обивкой лежала целая груда всяких лекарств, порошков и пузырьков.
– Извините, я лягу, у меня, кажется, температура, – проговорила женщина. Она бессильно опустилась на тахту и прикрылась одеялом. Только теперь Жорж имел возможность ее рассмотреть. Ей было около тридцати, похудевшее бледное лицо украшали… Он так и отметил про себя, что глаза украшали ее лицо. Они светились голубизной и излучали теплоту.
«На десять тысяч одни глаза, – подумал Барков, – нет, на сто тысяч! Что же с Ларисой?» – вдруг вспомнил он, зачем появился здесь. Георгий поставил у порога на пол коробку.
– Садитесь, – указала женщина на второе бордовое кресло. – Кто вы? Как вас зовут? – задала она вопросы, когда он уселся, чувствуя себя не совсем удобно в дубленке.
– Здесь раньше жила Лариса, – начал было он, но она подняла руку с тонкими длинными пальцами и остановила его.
– Я ее сестра. Мы с ней поменялись. Я отдала ей свою однокомнатную квартиру, а сама перешла сюда. Она замуж вышла. Семья все-таки, а я одна, мне этого хватает. Хотя у ее мужа есть неплохое жилье.
Ее слова словно обожгли Георгия. Он почувствовал как заполыхали его щеки, дышать стало тяжело, и невольно провел рукой по лицу.
– Как замуж? – едва слышно выдохнул он.
– Если вы с Луны, то сообщаю, у нас это делается через ЗАГС. Иногда по любви, иногда по соображениям, – одними губами, криво, страдальчески усмехнулась хозяйка.
Эта новость ошарашила Баркова. Он не мог собраться с мыслями, настолько это было неожиданно.
– Она же меня любила, наверно. Я в командировке был, – он растерянно глядел на женщину, но та лежала с закрытыми глазами и никак не реагировала на его слова.
– Значит вы – Жора! – утвердительно сказала она и посмотрела на него. – Мне жаль вас, но это не смертельно. Вы выживите, для вас это даже не катастрофа. Забудьте Ларису.
– Как же она могла! – вдруг взорвался он. – Это же подло! Мы же должны были к маме пойти!
– Вы потише, – поморщилась женщина. – От того, что вы будете кричать, Лариса все равно к вам не вернется. Жора, она вас не любила. Она любила рестораны и приемы, но не вас. Пусть вам от этого станет легче. Она подлая, она дрянь, она вас обманывала. Теперь вам легче?
– Ах, бросьте, что вы в этом понимаете? – отвернулся он к окну и замолчал.
Пауза затянулась, и никто из них не хотел нарушать установившейся тишины. Женщина – потому что была больна, и для нее все эти разговоры про любовь этого здорового, неуклюжего парня сейчас были лишним мучением, лишали так необходимого покоя. А Георгий все еще не мог осмыслить крушение своих надежд, которые все эти долгие десять месяцев вынашивал, лелеял и ими жил.
– Кто хотя бы он? – тихо спросил Георгий.
– Разве это важно? Или мужская гордость требует знать своего счастливого соперника? Он вам не чета, и Лариса никогда бы за вас не вышла замуж.
