Георгий продиктовал адрес, положил трубку, опустил аппарат на пол и поглядел на хозяйку, ожидая увидеть признательность в ее глазах. Но она не смотрела на него, ее глаза были обращены к потолку. Видно, ей было совсем худо, напряжение, которое она только что пережила, таская коробку, стоя перед захлопнувшейся дверью, окончательно ее доконало. Барков подошел к тахте, и ему показалось, что женщина потеряла сознание. Но она повернула к нему голову и окинула его ясным взглядом.
– Сейчас сюда приедет одно медицинское светило, – сказал он, – это мой знакомый профессор, он вас быстро поставит на ноги.
– И вы так запросто с этим светилом, словно он у вас служит дворником, – улыбнулась она.
– У нас особые отношения, он мне многим обязан, и я этим пользуюсь. Теперь я займусь вашим обедом.
– Ради Бога, не насилуйте меня. Мне в горло кусок не пойдет. Мне еда противна, – она поморщилась, словно уже взяла в рот этот кусок.
– То, что я вам сейчас приготовлю – не противно. – Георгий вышел в коридор и вернулся со своей коробкой. Он распаковал ее и стал выкладывать прямо на стол банки с крабами, икрой, какими-то заморскими консервами, свертки, заграничные бутылки со спиртными напитками. Опорожнив коробку, задумался, не зная, с чего начать, и поглядел вопросительно на хозяйку. Но та не пришла ему на помощь.
– Пожалуй, надо подождать доктора, а то я чего-нибудь дам вам запрещенного, еще хуже будет. Вот чай вам не будет во вред. Ваш чайник какой?
– У нас все общее с соседкой. Где это вы набрали такого богатства? И все заграничное.
– Так, по случаю отоварился. Новый год же идет. Ладно, поставлю чай и починю замок.
Георгий вышел на кухню, налил воды в чайник, зажег плиту, отыскал в шкафчике молоток и принялся ремонтировать дверь. Поломка оказалась несложная, и он быстро поставил замок на место. Все это время, пока был занят делом, он размышлял. Щемящее чувство, вызванное неожиданным известием о Ларисе, несколько утихло, и ему хотелось понять, что же связывало его с ней. «Неужели она серьезно принимала меня за шофера-дворника? Судя по тому, что в этом убеждена и ее сестра, я тут прочно котировался в этом качестве. Но она же любила меня! Ни черта она тебя не любила! – стал он думать о себе во втором лице. – Ей нравилось с тобой ездить на черной “Волге”. Другие жмутся в автобусах, троллейбусах, час стоят на ногах, а с тобою уютно, мягкое сидение, тепло, двадцать минут – и на работе. Домой тоже шофер везет, в кино, в театр всегда есть билеты. Выходит, купил ты ее за удобные мелочи жизни. Конечно, она ни грамма не мыслила с тобой связать свою жизнь. Какая перспектива? Муж – шофер до конца своих дней, да плюс еще подрабатывает метлой возле дома. Хорошо, отбросим эту сторону. А личность твоя что-нибудь стоит? Стоит, объективно. Не за профессию же любят? Любят не за профессию! Ты же ее любил, а кто она? Достигла высших благ? Недоучившаяся модельерша. Все время новые платья, наряды – по три, четыре за вечер, но все чужие. Разлагает, хочется своих. А где их взять? Вот где собака зарыта. На работе – новые платья, наряды, а дома – что останется от зарплаты мужа, шофера-дворника. Другие могут, она не может. Особая? Нет, не особая. Думает, что особая, а в сущности, а в сущности – красивая бестия, в этом все достоинство. Для жизни семейной мало. Если бы она знала, что ты кандидат наук и дипломат, и никакой ты не шофер-дворник, а машина эта – твоя личная собственность? Ждала бы из командировки? Ждала! Да и командировка не в Сибирь. Если надо, то и год бы ждала, есть что ждать. Нет, не хочу! Это разум! Сломать бы быстро чувства. Обмануть бы, заменить кем-нибудь на время, пока забудется. Не так все просто!»
