Заработал телевизор, кто-то произносил торжественную поздравительную речь, елка во весь экран светилась и переливалась радужными огнями, перекрещивалась серпантином.
– Я рад, что мы остались здесь, – произнес тихо Леонид. – Никогда я так свободно себя не чувствовал. Где бы не бывал на празднике, все почему-то хотели тебя окружить заботой, не дают возможности тебе ни в чем участвовать, сиди и жди, твой удел быть дорогим, желанным гостем. Ты – гость, здесь твои желания исполняются, кроме одного – не быть равноправным, как это было в студенческие годы.
– Твое положение сгибает людей, – ответил Георгий.
– Вот почему я и радуюсь сегодняшнему Новому году. Ощущение легкости, свободы, независимости и молодости.
– Вот и я! – оторвал их тихий голос Елены.
– Бог ты мой! – только и воскликнул Георгий. – А куда делась хозяйка – эта больная и несчастная Елена Васильевна? – он вскочил и выглянул за дверь. – Там ее нет! – обошел вокруг худенькой, стройной фигуры, затянутой в шикарное бордовое длинное платье, оглядел ее распущенные каштановые волосы, светящиеся голубые глаза и в изумлении покачал головой.
– Доктор, что вы скажете? А тут лежала Золушкой!
– Доктору нечего сказать. Доктор убит, сражен, – пробормотал Леонид в смущении, не спуская с Елены восхищенного взгляда. – Садитесь! – поспешно вскочил он, придвигая ей стул. – Вам нельзя ходить!
– Мне все можно! – улыбалась Елена смущенно, видя их искреннее восхищение. – Сегодня все можно, а завтра – я в ваших руках, самая послушная пациентка.
И в эту минуту раздался бой курантов. Жорж схватил бутылку шампанского, аккуратно, без лишнего шума откупорил ее и налил искрящийся напиток в хрустальные бокалы.
– Всем взять бокалы! – торжественно предложил он. – С Новым годом вас, дорогие мои друзья!
С последним ударом кремлевских курантов они с мелодичным звоном соединили бокалы, и та же самая картина повторилась на экране телевизора. Молча, торжественно мужчины встали и стоя выпили шампанское. Елена сделала глоток и поставила бокал.
– Мне давно так не было приятно и радостно. Я никогда этого вам не забуду, Георгий и вам, дорогой Леонид Александрович!
– Ну, зачем так торжественно? Меня ведь тоже можно звать просто Леонид.
– Как-то неудобно, все-таки ученый, – ухмыльнулся Жорж и взялся ухаживать за Еленой.
– Вот тебе неудобно, ты меня и зови по имени-отчеству, – не остался в долгу Леонид. А с Леной мы вообще скоро перейдем на ты, как только выпьем по рюмке твоего отравного иностранного зелья.
– Позвоню матери! – поднялся Георгий. Он набрал номер и вдруг радостно закричал: – Алешка, ты ли это, скотина? Когда заявился? Ничего не выйдет. Нас трое: я, Леонид и очаровательная женщина! Клянусь, она не шпионка! Поздравь мать, поцелуй ее, скажи, что едешь знакомиться с женщиной, о которой все известно, она не агент иностранной разведки! Дай мне мать! Дорогая моя мамахен! Сердечно поздравляю тебя с Новым годом! Извини, но сегодня мы нарушили наши семейные традиции: Новый год не дома. Отпусти Алешку, круг старых друзей! Спасибо, целую тебя! Я знал, что ты не обидишься. Дай трубку Алеше. Мы рядом, в соседнем доме. Да, именно там. Квартира 77. – Георгий положил трубку и взглянул на Елену. В ее глазах читалось любопытство, и он поспешил сообщить:
– Через несколько минут вы будете иметь возможность познакомиться, – он поискал высокопарных слов и, не найдя, просто добавил: – с моим братцем Алексеем Барковым. Я не ошибся, вы действительно не являетесь агентом ЦРУ?
Елена рассмеялась, она выглядела счастливой, ей нравились эти ребята со своими остроумными шутками, веселым открытым характером. С ними было легко и свободно, они не умничали, не старались показать, что что-то знают такое, чего она не знает. Этот ученый хирург принял ее так, словно знала она его с давних пор. К Жоржу у нее было не совсем определенное отношение, он был для нее за прозрачной стеной, она его хорошо видела, слышала, но проникнуть за эту стену не могла. Единственное, в чем она была убеждена, – Георгий не тот, за кого он упорно себя выдавал, он не тот простак, который представлялся Ларисе. Ей думалось, что в его лице она столкнулась с сильной скрытой личностью, наделенной умом и волей. Они были совсем из другого мира, не из того привычного, в котором она жила и знала способности и возможности каждого, кто входил в ее круг. Ей нравилась их прямолинейность, они не стыдились своих чувств, не скрывали своих привязанностей и не притворялись добрыми из вежливости, воспитанной в семейном кругу. «Каков же этот Алеша? Почему-то я с волнением жду появления этого человека. То ли потому, что Георгий создал вокруг него ореол таинственности? Или обыкновенное женское любопытство? При всем при этом мне чертовски плохо! Шампанское вообще выбило меня из колеи».
– Вы почему не пьете, не едите? – Жорж, налей нам всем вот из этой пузатой посуды, – она ткнула пальцем в черную бутылку.
