– У фонтана приковать себя не к чему, – ворчливо сказал Лазарев. – Видно, не ходишь в ГУМ. Если акция, то может быть серьезно. Самосожжение! Вот что страшно! Найдут шизофреника или какого-нибудь олигофрена, может быть с высокой возбудимостью психики, внушат, он и польет себя бензином. Этого ни в коем случае нельзя допустить. Вообще так: предусмотреть любые варианты и акцию нейтрализовать! – жестко добавил полковник, и Самарин невольно подобрался, почувствовав, насколько встревожен начальник…
…В ГУМе как обычно много народу, люди с покупками и без покупок, но почти все с сумками либо в руках, либо на плече. Вся эта масса движется во всех направлениях. Лазарев прошелся по одну сторону фонтана, по существу не прошелся, а толкался вместе с массой людей, постоял в очереди за мороженым, купил, как-будто бесцельно стал медленно ходить, приглядываясь к тому что происходило вокруг. До назначенного срока оставалось еще сорок минут, полковник остановился недалеко от фонтана, прислонился к стене и сосредоточил свое внимание на мороженом. Внешне Лазарев был спокоен, и никто не мог бы заметить, в каком напряжении он находился. Накануне, доложив обстановку генералу, услышал от него довольно жесткие слова. «Если вы допустите акцию, я приму к вам самые строгие меры! У вас преимущество, вы знаете, что акция будет и где будет. Разгадать ее – ваша прямая обязанность, тем более у вас на это есть время».
Лазарев внимательно присматривался к проходящим людям, они ничем не вызывали у него подозрений: обыкновенные замученные заботами покупатели, обезумевшие от беготни, от очередей, от неудач приезжие, да и аборигены выглядели не лучше. «Сколько тут наших? Сотни две, не меньше, все блокировали. Тоже ходят с сумками, с пакетами и смотрят по сторонам. Наверно наших можно обнаружить по глазам: идущим, ощупывающим, тревожным. А вот и «слесарь» с сумкой, ручки ножниц-кусачек торчат наружу – если прикует себя, «слесарь» этими ножницами быстро наручники перекусит. Есть тут решетка, можно себя приковать. Так, там двое наших стоят – перехватят. Вот и первые любители сенсаций пожаловали: Сайрус – без него ни одной грязной сенсации не бывает. Еще двадцать минут, а он уже и камеру расчехлил. Со вспышкой будет снимать. А японец чего тут делает со своей кинокамерой? Неужели и ему нужно подобное «кино»? О, Люмьер пожаловал, этот всегда там, где пахнет жареным, чутье у прохвоста!.. Что же Серж нам приготовил? Самосожжение? Но ведь у фонтана людей много, да и наши сюда понабились. Чего они ходят взад вперед? Так же можно их быстро расшифровать. Тут же даже снять не дадут. А если дымовая шашка или взрывное устройство бросят? – Лазарев похолодел лишь при одной мысли, что такое может произойти, представил себе, как сотни людей в панике шарахнутся от фонтана. Тут женщины, дети, будет страшная давка, подавят слабых. Да, но тогда и корреспондентам иностранным достанется: во-первых, взрыв – уже жертвы, а во-вторых – давка. Нет! Такое Серж и Икс спланировать не могут: нельзя давить иностранных корреспондентов. И самим в этой ситуации не уйти. Своих можно, чужих – нельзя! Значит, акция будет не здесь в зале, а на галерее или оттуда, с галереи. Надо срочно переключить часть людей туда, усилить там контроль, там и толпы-то нет». – Лазарев поглядел по сторонам, увидел Самарина, подошел к нему и тихо сказал:
– Усильте немедленно контроль на галерее над фонтаном!
– Осталось десять минут, а мы не можем обнаружить исполнителя, – обеспокоенно заметил Самарин.
– Я думаю, сейчас самое время вводить запасной вариант! А то я смотрю, журналисты уже истомились, их терпение накалилось. И вот тут смотрите в оба!
Едва Самарин отошел от Лазарева, как в метрах двадцати от фонтана на галерее послышался звонкий девичий голос:
– Всем, всем, всем! Это для вас!
И тут же с противоположной стороны галереи басовитый голос юноши раздался над толпой:
– Читайте и сообщите своим друзьям и знакомым!
И девушка, и парень с двух сторон метнули в воздух целые пачки узких полосок бумаги. Они выхватывали из сумок новые пачки и швыряли их в воздух. Иностранцы, расталкивая людей, бросились туда, где девушка и парень разбрасывали листки. Защелкали затворы камер, засверкали вспышки. Они торопливо хватали листки, совали в карманы. Двое молодых людей с повязками дружинников бросились к парню, завернули ему руки и вырвали сумку, не дав ему возможности бросить еще пачку листков. Девушка тоже попала в руки дружинников, но она вырывалась, что-то выкрикивала и пыталась их в чем-то убедить. Парня и девушку увели в комнату тут же рядом, на галерее. Иностранные журналисты продолжали снимать эти моменты и бросились толпой, расталкивая людей на галерее, к комнате, где скрылись дружинники. Они вломились внутрь и, мешая друг другу, стали снимать всех подряд, кто был в помещении. Девушка и парень сидели на диване и весело чему-то смеялись. Дружинники с улыбками, удивленно поглядели на журналистов.
– В чем дело? – спросил один из них.
