Шмелев вложил в ее руку снимок, она смотрела на него отсутствующими глазами сквозь темные стекла очков и гладила, гладила холодный глянец. Комок подкатил к горлу, и Виктор отвернулся к окну, хотя она итак не могла видеть его взволнованно-печального лица.
– После освобождения тюрьмы начальник гестапо Дзорда просто озверел. Хватали всех, кто был на подозрении, расстреливали. Это была, как в народе говорили, «черная неделя», десятки людей приняли смерть от фашистов. А меня Дзорда в ярости ткнул раскаленным прутом в глаза и сказал:
«Ты никогда не увидишь своей красной победы и в могилу ляжешь в темноте». – И приказал выбросить меня на улицу. Боль была адская, я лежала на дороге и сознание еле теплилось во мне. Вы нашли Саблина? Он живой? Какой это человек!
– Да, он живой! Он уцелел в той страшной мясорубке. Я думаю, он будет несказанно рад, когда узнает, что я нашел вас, Томаша Крапицкого.
Виктор собрался уходить, а Ганка молча держала в руках фотографию Саблина, человека, с которым ее связывали воспоминания о лучших годах ее молодости. У нее не было глаз, но у нее была зрительная память, и она сразу же воскресила волевое лицо того парня, который отстреливался тогда в засаде, а потом тащил ее полуживую в горы. Она видела его одухотворенное лицо, мужественные черты которого запали ей в память и связывали ее с прошлыми видениями. «Оставлю ей фотографию, – решил он, – сейчас она мне не нужна, а ей радость».
…Самолет совершил посадку в Москве, Шмелев еще провел пару часов в ожидании, пока привезут багаж и он пройдет таможенный контроль.
На следующий день ему понадобилось полдня, чтобы установить, что Женя Антонов жил в Омске, Ваня Кудряшов в Киеве, а Андрей Андрусяк так и остался одесситом.
Виктор, не появляясь в редакции, решил лететь в Омск. Почему-то ему хотелось начать с Антонова, бывшего летчика, имевшего два ордена Красного Знамени. Просто хотелось, и все! И он полетел в Омск, где погода оказалась теплее московской, а морозец был более приятен, чем высокая холодная влажность в столице. Близился вечер, и Шмелев все-таки решил сначала побывать у Антонова дома, а потом устраиваться в гостиницу.
Небольшой одноэтажный домишко светился желтоватым светом двух окон, и Виктор обрадовался, что кого-то застанет дома. Из собачьей будки вылез пес неизвестной смешанной породы, но со злобными намерениями. Он зарычал и потащил за собой громыхающую цепь к калитке.
– Черкес, назад! – крикнул молодой женский голос, и пес, непонятно почему Черкес из-за пестрой окраски, поджал хвост и побрел к будке.
К воротам подошла женщина в полушубке и белом пуховом платке.
– Вам кого? – спросила она приятным голосом, и Шмелев понял, что это девушка.
– Мне нужен Евгений Петрович Антонов.
В воздухе повисла пауза. Девушка молчала.
– А его нету! – наконец тихо ответила она.
– А когда будет?
– Никогда уже теперь не будет. Он умер! А вы кто?
– Я только что вернулся из Чехословакии и там узнал про…
– Моего отца?
– Про вашего отца. Я пишу о партизанах Словакии.
Она вдруг засмеялась издевательски и повернулась, чтобы уйти. Уже сделала два шага, но Шмелев остановил ее.
– Подождите! В чем дело? Я действительно о них пишу. Я журналист, можете посмотреть мое удостоверение.
Она повернулась, молча открыла калитку и пропустила его вперед.
– А собака не того? – с опаской спросил Шмелев, глядя как Черкес принюхивается к нему.
– Если вы хороший человек, то вам нечего бояться. Он даже не зарычит на вас. А если плохой… Вот видите, Черкес вас пропустил в дом, – засмеялась она.
В полутемных сенях Шмелев обстучал сапоги об пол и открыл дверь. Вместе с клубами пара вошел в освещенную комнату. Скромное убранство жилища отличала чистота и аккуратность. В левом углу стояла кровать, на ней лежала, накрывшись одеялом, женщина.
– Мама, это товарищ приехал из Чехословакии, где воевал папа, – громко сказала девушка и пояснила Шмелеву: – Она оглохла, осложнение после гриппа, а сейчас приболела – простуда.
Виктор рассмотрел девушку. Без тулупчика она была худенькой и даже какой-то прозрачной, волосы гладко зачесаны и собраны на затылке в узел. Все у нее было маленьким и груди как детские выпирали из-под свитера.
В ту ночь они долго разговаривали с Аней, пили чай, вспоминали забавные случаи из школьной и институтской жизни. Оказывается, Аня окончила сельскохозяйственный институт и работала в совхозе агрономом. С гостиницей вопрос решился сам собой: она предложила ему вторую комнату, а сама, как сказала, привыкла спать с матерью. Постепенно их разговор коснулся и цели приезда Виктора.
