– Нет. Он жил в Перми. С Жиганом был уговор: мы свои дела будем делать в других городах, а добычу привозить к нему. Там он все легко сбывал и риску никакого. Я один знал Паршина. Жиган мне доверял, я и привозил к нему добычу. Конечно, он обманывал нас, но в этом деле не проверишь. Жиган однажды сказал, что как-нибудь проучит его. Да не довелось, убил конвоир Жигана при попытке к бегству. Это я случайно узнал недавно. Жиган был сам загадочным человеком с мутным прошлым. Кто он был я и сам не знаю.
– А мог Жиган кому-нибудь поручить разделаться с Паршиным?
– Нет! Время еще не наступило, он был нужен Жигану.
– Скажите, Федор Игнатьевич, а не кажется вам странным тот факт, что Паршин, человек образованный, хорошо разбирающийся в искусстве, музыке – я читал перечень книг, которые имелись в его личной библиотеке, – и вдруг имел связи с закоренелым рецидивистом, торговал краденым? Нет ли здесь какой-нибудь другой связи? Вы ничего никогда не слышали от Жигана по этому вопросу?
– Как-то был у нас разговор, это накануне моего ареста. Я сказал, что Паршин может надуть его по последней добыче, золото и камни взял он у какого-то академика. Жиган сжал свой огромный кулак перед моим носом и сказал: «Вот он у меня где – этот туз крапленый». Кстати, и кличку он ему дал «Туз». Может быть, он имел какие-нибудь компрометирующие данные на Паршина? Что-нибудь там по войне, а?
– Вот это я и хочу понять. Три года назад, когда велся активный розыск убийцы, следствие занималось его прошлым. Кроме того, что он был в плену во время войны, ничего компрометирующего на него как будто бы нет.
– А женщины? – вдруг вставила в их разговор свою мысль Зоя. – Были же в его жизни женщины. Чтобы он чего-нибудь о себе не рассказал женщине, когда был с ней в близких отношениях, – такого быть не может. «Ищите женщину!» – гласит и мудрая французская пословица.
– Были женщины в его жизни, – ответил ей капитан. – Но, видно, отношения у него с ними строились так, что ничего он им о себе не рассказывал. И над этим думали товарищи из прокуратуры. Федор Игнатьевич, когда вас арестовали на вокзале в Перми, при вас чемоданчик был, а там двойное дно и доллары. Вы этот чемоданчик Паршину везли?
– Паршину. Но я и сам не знал, что там двойное дно и валюта. Жиган мне подсунул. Сказал, отвези это Тузу, срочно надо. Видно, были у них какие-то дела по валюте, в которые он меня не посвящал. А теперь умерли эти дела с Жиганом и Паршиным.
– Да, но был третий, и он жив и здоров. И, вероятно, очень хорошо знал Паршина. Вам известно, откуда приехал Жиган в Новосибирск, когда передал вам чемоданчик для Паршина?
– Известно. В Москве был. Я это сразу понял – дубленка на нем была канадская. Он и сказал, что добыл ее на Таганке.
– Валюта, видно, тоже из Москвы, – высказал предположение Рыбалко.
– Жиган мог ее прихватить и в портовом городе.
Капитан почувствовал, что тема их разговора истощилась, Федор не мог пролить свет на дело Паршина и, судя по тому, как старался помочь капитану, был искренен. Интуиция подсказывала, что Брыль его не обманывал.
– Как вы познакомились с Паршиным?
– В вагоне-ресторане. Мы ехали как-то с Жиганом в Новосибирск и пошли обедать в ресторан. Туз сидел один за столиком, и мы подсели к нему. Полагаю, у них с Жиганом была оговорена эта встреча. При мне ни о каких делах разговора не велось. Туз очень много рассказывал про какие-то картины, для меня это темный лес. Позже Жиган сказал мне, что живет Туз в Перми, и всю добычу возить будем к нему.
– Что делал Жиган в Новосибирске? Почему вы там встречались?
– Думаю, он жил в этом городе и пас[49] ученых.
– Ну если бы он пас ученых, то воровать он там не мог, долго бы не продержался.
– Да он и не воровал. Там у него клиентура была. Это я сообразил. Когда мы пришли на вокзал, его окликнул какой-то мужик. Вид интеллигентный, приличный, в дорогом пальто. «Николай Захарович!» – воскликнул он радостно и заулыбался как своему другу. Я тогда впервые узнал, что он Николай Захарович. А то все: Жиган, «Жиган!» Да в тюрьме: «Соколовский, на выход!» Вообще непонятный он был человек. Слышал, кровь на нем. Сам вроде бы из себя не сильный, но боялись его. Не случайно кличку дали Жиган. Говорил тихо, спокойно, но мурашки по коже бегали, когда он на тебя смотрел. Даже я его боялся! – вдруг отклонился Брыль в воспоминания.
– А что тот мужик на вокзале? – напомнил ему Рыбалко.
– Просто возликовал от радости: «Вы мне так нужны! Я так вам рад! Еще бы неделя – и тогда все!». Видно было, что сейчас этот тип вцепится в Жигана, и ему не отвертеться. Он нахмурился, косо взглянул на меня и говорит: «Подожди! Я сейчас!». Они отошли, и тот стал что-то просить у Жигана. Я уловил, что он куда-то собрался ехать, и долетело до меня слово «доллары». А Жиган сказал: «Будут!». Я, конечно, смикитил, Жиган валютой промышлял. Тогда же решил, что мне 88-я статья ни к чему, и от валюты надо отпихнуться.
– Скажите, какие могли быть дела у ученых с этим уголовником? – поинтересовался между прочим Рыбалко.
