После такой сентенции воздушные шарики сморщились, никто уже не пыжился, все молчали, термосы как-то незаметно исчезли со стола.
– Пройдусь по вагонам, – сказал скороговоркой губастый.
– Вместе пойдем, – словно приказал толстяк. – В ресторан сходим, надо же поесть.
Они быстро исчезли из купе, и их не было очень долго. Капитан даже забеспокоился, не переиграл ли, вдруг выскочили из поезда. Правда, тут портфели и термосы. Отвечая на его тревожные мысли, купе открыл проводник и, извиняясь, забрал сразу все три портфеля и два термоса.
– А третий термос? – сказал капитан и вытащил из-под стола украшенную яркой розой на голубом фоне посуду. – Смотри не пролей, – напутствовал он проводника, – тут очень редкий и ценный чай, сами его изготовляют и пьют. В магазинах такого нет. А чего это мои попутчики сами не пришли? – удивленно-простодушно спросил Рыбалко.
– Карты любят, партнера нашли, один в купе едет, решили туда, – ответил доверительно проводник.
– Ну что же, приятной им дороги, – сказал капитан и про себя добавил: «Баба с воза – кобыле легче».
Всю дорогу ехал один в купе, отоспался за все тревожные дни и бодрым, энергичным высадился из поезда в столице…
Здесь у него были старые друзья, с которыми он служил в воздушно– десантных войсках. Потом неожиданно их всех троих: Германа Лазарева, Федора Шумского и Рыбалко уволили в запас. Правда, Лазарева вскоре взяли работать в Комитет государственной безопасности, Шумского – где-то сработала какая-то пружина – судьба вдруг привела в Академию. Еще не высохли чернила на приказе об увольнении, а другим приказом Шумский уже сдавал экзамены. Рыбалко достался уголовный розыск.
Виделись они редко, но перезванивались довольно часто и были в курсе семейных и служебных дел друг друга.
После телефонного звонка и короткого разговора с Шумским встреча друзей объявлялась на вечер.
В небольшой комнате, за столом, уставленным закусками и бутылками, сидели пятеро – две женщины и трое мужчин. Одним из них был капитан Рыбалко, другим – офицер с погонами майора, Шумский, третьим, в дорогом штатском костюме и при галстуке, Лазарев.
Женщины, занятые своими проблемами, тихо обсуждали какие-то вопросы. Мужчины, уже выпив, чувствовали себя довольно свободно, курили и разговаривали между собой.
– Разбросала нас жизнь по разным местам, словно десантников на парашютах, – заметил Герман Николаевич Лазарев.
– Верно ты сказал, Гера, как десантников на парашютах! – откликнулся Федор Кондратьевич Шумский. – Были мы десантники, воздушная пехота. Не жалеете, что жизнь нас повернула на другую колею? Я вот в Академии, а скучаю по живому делу. Разве можно сравнить операции на макетах с тем, как нас выбрасывали среди ночи в глухую тайгу? Мы шли вперед, прорывали оборону, захватывали «вражеские» объекты, пусть ненастоящие, но воевали по-настоящему, как в настоящем бою.
Я получал тогда удовлетворение, а сейчас мне грустно порой, хотя сознанием я понимаю, что без макетной штабной работы, без моделирования обстановки нам на практике придется вслепую и наступать, и отступать, как в прошлую войну: научены были думать, что будем сражаться на территории врага, отступление считалось равносильным предательству, а в окружении оказывались целые дивизии с комсоставом и всей техникой. Такого мы не моделировали, позиций не подготавливали, а просто откатывались, как диктор вещал: «На заранее подготовленные позиции». А эти позиции нам подготовлял наш враг.
– Что ты, Федя, скучно так говоришь, – заметил Лазарев. – Сейчас и война-то будет другая, без «заранее подготовленных позиций».
– Ошибаешься, Гера, без людей войну не выигрывают, какая бы она не была: моторная, ракетная, ядерная.
– Ребята, давайте об этом не будем: в газетах про это, радио, телевидение. У нас другая причина для встречи. Гриня приехал, и пусть он поведает нам, зачем сюда заявился, – прервал начатый разговор Лазарев и перевел его на другую тему.
– Я ведь сыщик, преступление есть – меня на след, нюхай, ищи, и я ищу. Парнишку одного нашего, киевского, убили на трассе Москва – Симферополь, а я его на свою голову опознал. Когда проверили гильзу – оказывается, пистолет этот уже был в действии: три года назад человека из него убили в Волгограде. Вот и получается, что жертва была в Сочи, а убили далеко от моря.
– Мотивы? – спросил Лазарев, еще не показывая, что ему это интересно.
– Знать бы мне. Объекты между собой так далеки, что увязать их трудно. Один мелкий вор, жулик, правда, отбывал пять лет за случайное убийство. Иконами пробавлялся последние полгода, какой-то тип его подрядил. Возможно, он его и убил за обман.
– Да-да, такое между уголовниками бывает, – воскликнул радостно Шумский, почувствовав, что и он может влезть в тему, от которой был так далек, как биолог от металлурга.
– А на кой черт ему было тогда тащить его к Москве? – возразил Лазарев, фактически высказав сомнения, которые были и у Рыбалко. – Уголовник убил бы его там же, в Сочи, или поблизости, но не терпел бы возле себя, да еще в машине, столько часов.
