– Эх! Григорий Романович! Да Жиган так выглядел, и язык у него так был подвешен, что посмотришь на него и скажешь, что вот он-то и есть настоящий ученый. Жиган был артист: среди зеков – зек, среди умников – умник!
– Я прошу извинить меня за беспокойство, – поднялся Рыбалко. – Зоя Георгиевна, борщ у вас мировой. Спасибо большое! – Он протянул руку хозяйке, пожал ее и повернулся к Федору.
– Я провожу вас, – встал из-за стола Брыль.
На лестничной клетке Федор достал пачку сигарет, предложил капитану, но тот отказался. Брыль закурил и, преодолев смущение, спросил:
– Вас, наверное, удивляет, после всего, что со мной было… – Он стал подыскивать слова, но Рыбалко все понял.
– Нет, не удивляет, меня это радует. Значит, в отношении вас все было сделано в колонии правильно. Да и сами условия нашей жизни привели вас на этот путь. Нашлись и стоящие люди, прежде всего Зоя Георгиевна, которая вам в этом помогла. Видно, и рабочий коллектив у вас сильный, действовал благотворно.
– Да, там люди прямые и стоящие. Они судят о человеке не по тому, кем ты был в прошлом, а что ты сейчас стоишь рядом с ними. Но Зоя – неоценимый клад. Таких бы в колонию воспитателями.
– Зоя Георгиевна – воспитатель в индивидуальном плане, персонально для вас, хотя мыслит и действует она великолепно в широком масштабе. – Рыбалко посмотрел на Брыля и отметил, что его лицо стало добрым и одухотворенным, когда он заговорил о жене.
– Тут как-то предложили мне вступить в добровольную народную дружину, мол, ты передовой рабочий, пора и общественной работой заниматься. Я, конечно, сразу смекнул, выгода большая от этой общественной работы намечается. Подежуришь – дни к отпуску причисляются. У Зои отпуск два месяца, вот и я думаю, буду иметь большой отпуск. Пришел, рассказал Зое. Ох, и напустилась она на меня! Ты, мол, ничего больше в этом не увидел, кроме дополнительных дней к отпуску. А то, что тебе рабочий коллектив доверие оказывает, чтобы ты общественный порядок охранял, чтобы воспитывал людей – это тебе в голову не пришло? Вообще, говорит, иди и записывайся в дружину, и не за отпускные дни. Долг у тебя перед обществом, сам стал человеком – не дай другому сбиться, вот твоя главная цель. Права она, конечно, ходим иногда по улицам, смотрим, чем молодежь занимается, и ощущение важности и нужности испытываешь. Не могу хорошо сказать, слов не хватает, – вдруг засмущался Брыль.
– Нет, Федор Игнатьевич, хорошие и нужные слова вы сказали, правильные, других и не надо. – Капитан положил руку на плечо Брылю и заглянул в его заблестевшие от волнения глаза.
– Иной раз смотришь, куражится какой-нибудь молокосос в нетрезвом виде: к людям пристает, матюкается, орет на всю улицу, и делается мне горько – это я себя в нем узнаю, когда катился под откос. И такая меня злость возьмет! Подойду к хулигану, возьму за ворот, отведу в сторону и пару теплых слов ему шепну на ухо – шелковый становится. Теперь вся эта братия знает Брыля! Понял я полезность своего дела в жизни. Раньше подыхал от тоски и скуки, время девать было некуда, напивался, просыпался, опять напивался, а сейчас – где бы взять этого времени. На работу сходил, по дому управился, Зойке помог, там в школу надо бежать. Придешь – уже десять, книжки полистал, Зоя приказывает спать, чтобы на работу выспавшимся шел. В школу не идешь, в дружине работаешь, и так как в колесе, до самой субботы. Раньше этих работяг я презирал, что они вкалывали, чтобы два раза в месяц к кассе подойти. А сейчас понял, счастливые они, у них жизнь настоящая, а я был беден и нищ душой, хотя и денег наворованных иногда было у меня полные карманы.
Они попрощались, Рыбалко пошел к парку, Брыль стоял и глядел ему вслед, пока коренастая фигура капитана не скрылась за парковой зеленью.
Еще не изгладилось приятное и радостное настроение, навеянное встречей с семейством Брылей, а Рыбалко уже заставил себя переключиться на свои дела. Его удручало, что поездка в этот город на Волге ничего не дала, не приблизила к разгадке двух убийств, хотя Рыбалко и утешал себя мыслью, что отработал это направление и теперь не будет отвлекаться от новой, уже зарождающейся версии.
С Волнянским разговор продолжался недолго, капитан доложил по телефону результаты проверки и стал было объяснять необходимость поиска убийцы по новому плану.
– Короче, – прервал Станислав, – ты хочешь выехать в Москву?
– Да! Надо искать этого Иконника, а точнее Полиглота, – переименовал его капитан. – Косвенно, что он находится в Москве, подтвердил и Брыль. Я тебе сообщал о нем. Вероятно, и Жиган привозил доллары для Паршина из Москвы. Наверно, причина убийства – валюта. Вообще все тут запуталось. Думаю, узел в Москве.
