– Убийца, на мой взгляд, неординарная личность, – сказал Рыбалко. – Французский коньяк, американские сигареты с наркотиком, машина… и какой-то мелкий фарцовщик, переключившийся на фанеру, то бишь на иконы. Вот вторая жертва…
– Стой, Григорий! Давай сначала об этом, а то сразу свернешь на другой путь, – остановил его Лазарев. – Очевидно этот… какая у него кличка?
– Согласно росту – Шкет.
– Так вот, этот Шкет, видно, что-то знал или узнал такое про своего хозяина, что жить ему никак нельзя было. Опасен стал. Допустим, стал шантажировать, что сообщит о его иконных делах. Стоит за это убивать? Как в твоих уголовных кругах это?
– Нет! За это не убивают. Даже если эти иконы отвозит и продает папе римскому.
– И все-таки что-то есть такое, что он его срочно убрал.
– Вот первую жертву в Волгограде нельзя сопоставить со второй. Интеллигент, искусствовед, в музыке разбирается, литература, у него одних книг было дома около шести тысяч. Наследники не объявились, словно дедушка-сиротка. В театральных кругах был свой человек, с артистами на короткой ноге. В заключении не был, но странное дело – неожиданно я установил, что он имел связь с уголовным миром. Двое у него были на связи: валюту, ценности свозили. Один, по кличке Жиган, с отрубленным прошлым – мало что известно – был убит при попытке к бегству. Второго я видел. Хороший парень, женился, со старым покончил, его подозревали в убийстве, но все отпало. В этом деле тоже просматривается машина.
– И что ты собираешься делать? – спросил Лазарев. – Чего вдруг Москва?
– Есть шаткая информация, что этот тип, который иконами занимался, и живет в Москве.
– Ну и задачка! – покачал головой Шумский. – В Москве кого-то искать – что иголку в стоге сена.
– Поиск у меня сужен. Этот с иконами владее, как будто бы пятью иностранными языками.
– Это уже не иголка в стоге сена, – резюмировал Лазарев. – Скажи, Гриша, а этого искусствоведа глубоко разрабатывали? Место рождения, сослуживцы, война. Он был на войне? Или молодой?
– По возрасту в самый раз. Никто его не копал. Как только напали на след парня, которого подозревали в убийстве, так все и бросили. Хорошая версия, удобный объект, отпечатки пальцев. А потом, когда провалилась версия, осталось нераскрытым. Да и мне сейчас некогда заниматься убитым, мне нужен след, я должен нюхать! – засмеялся Рыбалко.
– Нюхай, нюхай, следов тут много: ТАСС, МИД, АПН, всякие НИИ, международные организации. И все-таки у нас не так много людей с таким количеством языков, даже если знают не пять, а три – все равно тебе их брать на контроль. Ты в Волгограде проверял, может, убийца жил в гостинице в тот период.
– Вряд ли он жил. Я попросил ребят из волгоградского управления сделать для меня установку на проживавших москвичей.
– Он не останавливался в гостинице, если твердо знал, что едет убивать. – Лазарев задумчиво покрутил правое ухо. – А если ехал на встречу, без этой идеи? Тогда жил в гостинице! – уверенно заключил он. – Зима, места свободные есть – это все идеальный вариант.
– А ты бы жил в гостинице? – спросил заинтересованно Шумский.
– Я профессионал!
– А ты думаешь, это был дилетант? – прищурив один глаз, посмотрел Рыбалко на Лазарева.
– Ладно! Давай так: ты ищи человека с языками, а я со своей стороны, в порядке частной помощи следствию, проверю тебе твоего искусствоведа. Вдруг за ним что-нибудь есть по войне.
День выдался погожий, светило солнце, парки и скверы сверкали изумрудной зеленью, на улицах царило оживление, люди, словно это был воскресный день, заполнили улицы, двигаясь потоками по тротуарам.
Из здания на Петровке в тихий переулок вышли трое мужчин: капитан Рыбалко и с ним двое курсантов школы милиции Сергей Карпов и Гриша Маркуша, оба светловолосые, неброско одетые, способные легко раствориться в массе. Капитан снял пиджак, закинул его на плечо и остановился:
– Ну что, ребятки, пошли копать Полиглота? Трудная и нудная у нас работа. Объекты знаете, встречаемся в шесть у Пушкина.
Маркуша поднял руку со сжатым кулаком и воскликнул:
– Но пасаран! – И пошел, не оглядываясь. Рыбалко и Карпов разошлись в разные стороны по своим мысленно разделенным секторам города.
Площадь Пушкина. В сквере на скамейках у памятника люди грелись на солнышке. Рыбалко оглядел разноцветные людские ряды и, найдя свободное место, уселся возле двух опрятно одетых старушек. Он положил на скамейку папку и, зажмурив глаза, подставил лицо солнцу.
От редакции «Известий» дорогу перешел Карпов, в сквере, поискав глазами, заметил Рыбалко и направился к нему. И сейчас же с другой стороны в сквер вошел Маркуша. Он издали увидел капитана и почти одновременно с Карповым подошел к скамейке.
– Неплохо устроились, Григорий Романович. Рабы галеру тянут, а вы греетесь на солнце, – с иронией произнес Маркуша.
– А, тезка! – открыл глаза капитан. – И Сережа здесь. Какая точность! Наверно на щите, раз без опозданий.
