Господа раскланялись и ушли, но по их тону и взглядам Волков понял, что дело совсем не закончено и впредь ему без охраны в имение графа лучше не ездить. Убить одного из придворных – верный способ обозлить всех остальных. Те господа, что состоят при дворах и не имеют своих уделов, всегда недолюбливают тех, у кого удел есть. А тут еще и повод для нелюбви такой замечательный.
Труп фон Шауберга сняли и, уложив его в телегу, которую, кстати, дал Волков, уехали. А госпожа Эшбахта, стоя в своих покоях у окна, смотрела вслед и опять рыдала, она по глупости бабьей даже порывалась бежать вниз и прощаться с фон Шаубергом, но умная Бригитт не пустила.
На следующее утро Роха позвал десяток своих людей и сержанта Вилли, взял денег у кавалера, который чуть не плакал, отдавая золото, и еще затемно отправился в Мален, чтобы купить недостающие в роте аркебузы, а заодно пороха, пуль и болтов для арбалетов.
Может, Волков и сам бы поехал, не доверив Рохе столь важного дела, как покупка новых аркебуз, но с утра его стал бить озноб. И, кажется, начался жар. Монах снова осмотрел раны и покачал головой.
– Что? – спросил у него кавалер.
– Швы в состоянии хорошем. Не воспалены. – Монах внешней стороной ладони прикоснулся к щеке Волкова. – Значит, дело не в них. Сейчас принесу вам отвар из шиповника с медом, будете пить по большой кружке три раза в день. И есть толченый шиповник с медом, это еще полезнее, чем отвар, а шиповник тут лучший, что я встречал.
Волков морщился, слушая монаха, он не любил этот шиповник, но у брата Ипполита с недавних пор появился союзник, то была госпожа Ланге.
– Господину болеть нельзя, хворый господин – хворый дом, – говорила она. – И коли ученый человек говорит, что надобно для выздоровления, так и слушайте его.
После обеда Волков даже решил прилечь, но тут вернулся из города Роха.
«Быстро он управился, а ведь с ним пешие были. Видно, люди готовы к таким переходам», – отметил про себя Волков.
А Роха сказал:
– Слушай, там, в городе, прохлаждались людишки, по виду хорошие людишки, слышу их говор – ламбрийцы. Дай, думаю, спрошу, кто и откуда. Оказалось, арбалетчики. Ищут работу на зиму, говорят, что совсем без денег остались. Сказали, что нет средств даже на дорогу домой.
– Сколько их? – сразу заинтересовался Волков.
– Сказывали, пять дюжин, – отвечал Роха. – По виду очень хорошие людишки.
И Волков, и Роха знали, что арбалетчики из Ламбрии – лучшие арбалетчики, что известны в мире, который чтит истинного Бога. Только вот и ценник у этих господ наивысший.
Волков поморщился теперь вовсе не от шиповника, что был у него в кружке.
– Они обдерут меня, обглодают, как волки – труп лошади. У меня нет денег, чтобы нанимать ламбрийцев.
– Я их ротмистру так и сказал, – скалился Роха, – я сказал ему, что ты прижимист и даже жаден, но тот ответил, что все равно хочет с тобой поговорить.
– Ладно, – кавалер махнул рукой, – не до того мне, все равно я не поеду сейчас в город, завтра тоже. Мне монах не велит садиться в седло.
– А тебе и не придется, – улыбался Роха, – ротмистр их сам прибыл со мной.
– Он тут? – удивился кавалер.
– За дверью, – кивал Скарафаджо. – Ждет дозволения войти.
Но Волков вдруг разозлился. Он не собирался нанимать столь дорогих солдат, для него был дорог каждый золотой. Мало того что утром Роха взял уйму денег на аркебузы, так еще и это.
– Какого дьявола ты его сюда приволок?
– Поговори с ним, поговори, – уговорил кавалера ротмистр, – от тебя же не убудет.
– Ну, зови, – без всякой радости согласился кавалер. Ему бы сейчас прилечь, а не людей принимать.
Арбалетчик был невысок, не стар, но крепок. Смугл, но сероглаз, как и многие выходцы из Ламбрии. Носил он маленькую бородку. Одежда его еще сохраняла некоторые приметы шика, но была уже весьма потрепана. Волков сразу взглянул на пальцы.
Нет, сам этот господин из арбалета не стрелял. Арбалетчиков всегда легко узнать по самым загрубелым в мире пальцам. Руки тех, кто всю жизнь натягивает тетиву арбалета, можно использовать как грабли или даже как заступы. Когда-то Волков удивлял девушек тем, что, немного покрутив в пальцах грецкий орех, расплющивал его скорлупу. У этого господина пальцы были совсем не такие.
– Стефано Джентиле, ротмистр Фарнийской сотни арбалетчиков, рад приветствовать вас, сеньор, – вежливо произнес вошедший с поклоном человек.
– Кавалер Фолькоф фон Эшбахт, – отвечал Волков, но вставать из кресла не стал, лишь кивнул. – Так вы из Фарно? – И он указал на стул возле себя.
– Да, – подтвердил ламбриец, – я и вся моя рота из Фарно.
– Я был там, – Волков перешел на ламбрийский язык, ему нравилось говорить на нем, – я осаждал это город.
– О! Как прекрасно! – восхитился Джентиле. Но не было понятно, восхищался ли он тем, что слышал родную речь, или тем, что Волков принимал участие в осаде его города. – А в какой из осад вы участвовали?
– А что, их было много? – в свою очередь удивился кавалер.
– На моей памяти четыре, – отвечал Джентиле.
– Я был в той, которую устроил Базил де Августа де ла Силва. Роха, ты ведь тоже там был?
