Конечно, капитан гильдии стражи Тайленрих видел висевший на заборе труп. Не мог не видеть, ведь мимо в обед проезжал. Поглядел – подивился. Но речи об этом не заводил. Поднаторевший в переговорах и политике человек считал, что у всех свои обычаи, и ежели нравится какому-то сеньору вешать на заборе своем изувеченных мертвяков в дорогих сапогах, то пусть вешает сколько заблагорассудится.
И рассеченную голову сеньора он тоже предпочитал не замечать. Ну, порубили ему голову и порубили, дело обычное для человека со стремлениями. Всем известно, что сеньор Эшбахта воинственен. Был бы тих, и голова осталась бы цела. Сеньоры разные бывают: бывают тихие, бывают воинственные и буйные, что или из войн, или из турниров не вылезают. Вот этот так в войнах и сварах живет, отчего же его голове целой оставаться.
И вообще, не для того капитан сюда приехал, чтобы мертвяками на заборе и ранами сеньора интересоваться. У господина Тайленриха имелось и свое дело.
В доме пахло кофе. Тайленрих к запаху такому был непривычен, этот аромат показался ему хоть и не противным, но резким. Волков сидел с утра, накинув на плечи теплое одеяло, хотя в доме тепло было. Перед ним стояла чашка с кофе, в которой таял большой кусок самых густых сливок. Кавалера знобило, и от этого монах был неспокоен. Не отходил брат Ипполит от хозяина Эшбахта, отирался тут же, все мешая и мешая снадобья в глиняной миске.
Обедать было еще рано, а от предложенного кофе капитан отказался, согласившись на хорошую кружку пива: с дороги хорошо выпить пива.
А господин Эшбахта начал было гадать о цели визита капитана из Фринланда, разумно полагая, что купчишки прислали его с новостями о затеянном недавно торговом деле.
Нет, не угадал он. Капитан был по другому делу, по очень приятному для кавалера делу.
– Недавно вышел меж вами и капитаном фон Финком раздор, – заговорил Тайленрих после того, как Волков предложил ему сесть.
Волков кивнул: да было такое.
– Капитан обдумал все на досуге и согласился с тем, что правы были вы, а не он.
Обдумал на досуге? Ничего он не обдумывал. Видно, что письмо кавалера дошло до архиепископа, и тот в свою очередь написал фон Финку. Так ласково написал, что уже и гонец от фон Финка у Волкова сидит.
– Что ж, лучше поздно, чем никогда, – согласился кавалер.
– И помня, что раздор вышел из-за пустяка…
«Богатый вы, видимо, человек, Тайленрих, если для вас пятьдесят талеров – это пустяк».
Тайленрих полез под плащ и достал оттуда увесистый кошелек.
– Капитан фон Финк просит принять эти пятьдесят монет вместе с глубочайшими сожалениями о раздоре и с извинениями за несдержанные слова.
Он положил деньги на край стола.
– Рад, очень я рад, что капитан нашел в себе мужество признать свою ошибку, – заговорил Волков. – Вот только одно меня удручает.
– Видимо, то, что он сам к вам не приехал, – сразу догадался Тайленрих.
– Именно, именно. Поэтому денег я этих от вас не приму, жду капитана ко мне в гости.
– Вот как, – без всяких эмоций проговорил капитан.
– Да, так и передайте господину фон Финку, скажите, что я жду его в гости. – Волков чуть подумал и добавил: – И был бы я рад, если бы пожаловал он ко мне без промедления.
Заносчивый тон, которым кавалер это сказал, немного обескуражил приезжего капитана. Но кавалер знал, что делал. У него не оставалось никаких сомнений, что не доброй волею капитан фон Финк ищет примирения. Никак тут не обошлось без писем архиепископа, и поэтому он продолжал:
– Скажите, что жду я его к себе в гости и буду рад ему как другу. Только пусть поторопится.
– Я передам господину капитану ваши пожелания, – не без удивления отвечал капитан наемной стражи.
В этот день это был не последний гость, что посетил имение Эшбахт. Не успел Тайленрих уехать, как пожаловали еще трое господ.
То были люди графа. Начали было возмущаться тем, что тело господина фон Шауберга висит на заборе, словно это какой-то подлый человек или холоп, провинившийся перед господином. На что Волков им ответил:
– Может, по рождению он и был благороден, но по сути души своей ничем от подлого люда он не отличался. Был он любовником моей жены и кичился этим, и воздалось ему по заслугам.
– Все равно нельзя вешать благородного человека на заборе как вора, – говорили ему приехавшие господа.
И Волков им отвечал:
– Я хочу, чтобы знали все! Чтобы все те, кто думает, что залезать под юбку жены хозяина Эшбахта – дело приятное и забавное, понимали еще, что дело это и опасное.
– Всей округе, всему графству о том уже известно, хотя молодой граф желает узнать причину дуэли доподлинно, – говорили ему господа. – И мы просим вас отдать нам тело Леопольда фон Шауберга для погребения по закону Божьему.
– Тело забирайте, – отвечал Волков. – А причину я уже сообщил вам.
