– Да, нашу терцию как раз привезли тогда с Острова и высадили у Фарно, – сказал Роха на ламбрийском. Но его произношение оказалось намного хуже, чем у Волкова.
– Ах, так это была вторая осада, я в ней участия еще не принимал, – сообщил ламбриец. – Король тогда еще не поссорился с папой и не платил нам. Так что мы не находились с вами, господа, по разные стороны поля боя.
Но если бы даже им приходилось сходиться в сражении, это ничего не меняло: люди воинского сословия не испытывали неприязни к своим коллегам в случае, если когда-то и воевали за разные флаги. Ну, если не считать поганых безбожников горцев или других еретиков.
– Мария, подай вина! – крикнул Волков и продолжил: – Я слышал, вы ищете контракт, сеньор Джентиле?
– Да, мы оказались в бедственном положении. Его высочество не смог расплатиться с нами, и мы решили уйти, но в дороге поиздержались.
Мария поставила стаканы, разлила вино, и арбалетчик с видимым удовольствием взял свой стакан и отпил из него.
– Мне нечего вам предложить, – сразу сказал кавалер.
– Но я слышал, что вы воюете с соседним кантоном, – не собирался сдаваться ламбриец, – и война ваша не закончена. Или вы думаете, что до весны они не начнут?
– Думаю, что начнут, – признался кавалер, – но какая разница, что я думаю, главное – что я знаю. И знаю я, что у меня нет денег на таких солдат, как ваши. А обманывать своих братьев-солдат я еще не научился. В общем, кроме хорошего ужина, мне нечего вам предложить, ротмистр.
– Ах, какая досада, – вздохнул Джентиле. – Мы согласились бы послужить вам даже за двенадцать флоринов в месяц.
– Нет, это невозможно, – твердо отвечал Волков. – Я трачу только на еду и содержание коней своих людей четыре талера в день, и, если отдам вам двенадцать флоринов, мне придется распустить всех остальных моих солдат уже к весне.
– Дьявол, – задумчиво пробормотал ламбриец, – нам бы только найти денег на дорогу. Сами понимаете, через земли горцев мы пойти не можем, а двигаться через земли императора – немалый крюк. Идти придется месяц.
– Да, именно так, – подтвердил кавалер.
– Тут не пограбишь, вот и ищу я хоть немного денег. – Он замолчал и, посмотрев на Волкова, продолжил: – Если хотите, мы возьмемся поработать и за шесть флоринов. У нас четыре телеги в обозе, двадцать щитов, две тысячи болтов с разными наконечниками. И всего попросим за месяц шесть флоринов, стол, кров, овса и сена.
Волков только покачал головой:
– Будь у меня эти шесть лишних флоринов, так согласился бы, не задумываясь.
Он опять покачал головой. Нет.
Джентиле поужинал, и Волков предложил ему остаться ночевать в старом доме с господами кавалеристами, не гнать же человека на ночь глядя.
А когда все разошлись, пришла госпожа Ланге, без объяснений поставила перед Волковым на стол странную вещицу из темного стекла и положила красивый небольшой кошелек из красного шелка. Встала рядом, ожидая, что скажет господин, стояла и молчала. Как по виду ее, так была она собою довольна.
Кавалер подумал, что это шахматная фигура, но пригляделся – нет. Гадать ему не хотелось, раньше он сидел крепился, а тут болезнь начинала его донимать, во рту все пересохло, он спросил, чтобы не тянуть:
– Что это?
– То людишки ваши у фон Шауберга нашли, а я их порасспросила. Хоть и запирались они поначалу, но потом сознались, я у них эти вещи забрала, но думается мне, что деньги они не все вернули, а это… – Бригитт взяла в руки вещицу и потрясла ее перед носом Волкова. – Не видите разве, это яд. Этот флакон фон Шауберг мне вез. – Она помолчала и добавила многозначительно: – Это для вас.
Волков взял кошелек, на флакон с ядом не взглянул. Кошель был тяжел.
– Правильно вы подлеца убили, – сказала Бригитт, – подлый он человек был. – И тут ее лицо переменилось, она вдруг заметила, что Волкову нехорошо: – Что это, господин? Дурно вам?
Она позволила себе то, что до сих пор не позволяла. Прямо при монахе приложила руку ко лбу кавалера.
– Бог мой, господин, да у вас жар! – Она уставилась на монаха. – Брат Ипполит, что же это? Отчего так?
– То от раны, – сказал монах, заметно удивляясь фривольному поведению госпожи Ланге. – Я уже даю господину лекарство.
Волков бросил на стол кошелек с деньгами, а флакон с ядом у Бригитт забрал. А она вдруг стала ласково гладить кавалера по голове и что-то шептать, совсем при этом не стесняясь монаха.
А как идти ко сну, кавалер расхворался совсем, жар у него стал столь высок, что брат Ипполит остался ночевать при нем в доме, а кавалеру потребовал отдельную кровать, чтобы спал тот отдельно от жены. Бригитт отдала ему свою, сказав, что место себе найдет, но спать она не собиралась, велела принести стул, села рядом с больным. Жар не давал Волкову уснуть, и он просил у Бригитт пить. И все пил и пил отвар из шиповника, ворочался, откидывая перины. Так и не заснул бы, наверное, до утра, не разбуди Бригитт монаха и не накапай монах кавалеру сонных капель.
