И фон Клаузевиц, и Максимилиан замерли, стояли и смотрели на него, а Роха спросил:
– Что, кавалер, дело скоро будет?
Волков ничего не ответил. Если лопоухий Малек не соврал и не ошибся и кантон Брегген выделил деньги и уже начал собирать райслауферов, значит, ждать долго не придется.
– Господин мой, – выскочила на крыльцо Бригитт, была она зла, – что же вы встали на улице, в одной рубахе на ледяном ветру?! Неужто жар у вас спал совсем?
Она подбежала к нему и, взяв его под руку, поволокла в дом, словно ребенка.
– Роха, – велел Волков, – скачи немедля!
– Да, господин фон Эшбахт, уже еду! – отозвался Роха ему вслед.
Можно было все это и пораньше начать, да, пораньше. Сказал же лопоухий Ганс Круле по прозвищу Еж, что земельный совет кантона выделил деньги на наемников и наемников уже стали брать на контракт.
Следовало сразу приступить к приготовлениям, да не получалось. Фон Финк не спешил с извинениями и ламбрийские арбалетчики еще тогда не появились. В общем, все началось неожиданно и завертелось быстро.
Когда госпожа Ланге укладывала его в постель, а брат Ипполит повторял ей, как и когда давать кавалеру снадобья, что стояли на комоде рядом с кроватью, в дверь покоев постучали.
– Уходите все! – крикнула госпожа Ланге. – Болен господин.
– Кто там? – отозвался Волков.
Пришел Максимилиан и, явно стесняясь того, что беспокоит больного, сообщил:
– Кавалер, вас там какой-то холоп видеть желает.
– Господин Максимилиан, – строго сказал Бригитт, – у господина третий день жар стоит, ему в постели лежать и снадобья пить, а гости все едут и едут. Так то всякие важные гости, а тут вы уже и о холопах докладываете?
Максимилиан сам все понимал, он поклонился и хотел уйти, но кавалер остановил его:
– Что за холоп?
– Мальчишка, оборванец, не из наших, даже не знаю, откуда он тут, говорит, что к вам у него очень важное дело, – ответил Максимилиан.
– Пусть подождет пару дней, – продолжала строго говорить Бригитт под одобрительные кивки брата Ипполита.
– Оборванец, говорите, не из наших? – насторожился Волков.
– Точно так, кавалер, – кивнул Максимилиан, – не из наших.
– Давайте его сюда.
Госпожа Ланге посмотрела на кавалера с укоризной, даже сдержанный брат Ипполит и тот был, очевидно, недоволен. Но дело, кажется, слишком серьезное, чтобы ждать. Волков это чувствовал.
И не обманулся, так и вышло. Пред ним оказался худой мальчишка лет четырнадцати в драной одежде и в деревянных башмаках на толстый вязаный носок. Да еще и говорил гонец с заметным акцентом.
– Ты свинопас из Милликона? – сразу догадался Волков, увидав его.
– Нет, господин, я свинопас из Бирлинга, – сказал мальчишка, кланяясь.
– Бирлинг?
– Деревня такая – Бирлинг, я как раз оттуда. Это за две версты по дороге к горам от Милликона, господин.
– Звать как?
– Клаус Швайнштайгер, господин.
– Говори быстро, что хотел сказать, Клаус Швайнштайгер, – строго велела госпожа Ланге. – Господин болен, ему надобно отдыхать.
Свинопас понимающе кивал, он и сам все видел.
Госпожа Ланге, Максимилиан, Волков и брат Ипполит ждали, пока мальчишка начнет, а тот не сразу смог сказать, что хотел, он волновался, оттого что приходилось говорить ему в присутствии стольких знатных господ.
– Ну! – прикрикнула Бригитт. – Давай уже, дурень, зачем пришел? Или язык у тебя отсох?
– Сказать? Нет, госпожа, не отсох, не отсох… Да, да, – кивал и поглядывал на всех свинопас. – Ага. Вот что я хотел сказать, добрый господин и добрые господа. Человек один, господин Сыч, сказал мне, что если я увижу, что на берегу… ну или где-то близко от реки будут собираться ратные люди, и я об том сообщу господину Эшбахта, то он даст мне три талера Ребенрее.
– Три талера! Экий ты болван… – начала Бригитт.
Но Волков ее перебил, остановил ее жестом:
– Ратные люди?
– Да, господин, так и сказал, если много будет людей при доспехах и оружии на берегу, так беги в Эшбахт, к господину. Он даст тебе три талера.
Волков, который уже удобно устроился в перинах, сел на кровати, опустил ноги на пол. Бригитт готова была испепелить мальчишку взглядом, а тот продолжал:
– Господин, я долго к вам бежал, целый день, а перед тем еще реку переплыл, холодно мне было, на коряге плыл. Господин Сыч сказывал, что вы мне три талера дадите… Вы хоть один талер мне дадите?
– Сколько было тех людей? – спрашивал кавалер, ища у кровати панталоны.
– Господин, я не знаю, у меня больше двух дюжин свиней никогда не водилось. Я дальше и считать не умею. А людей было больше двух дюжин, много больше.
– Как же ты деньги считать будешь, дурень, если господин тебе их мелочью даст? – усмехалась госпожа Ланге.
Но Волкову оказалось не до шуток, он был абсолютно серьезен:
– Палатки, шатры были?
– Были, господин. Много.
– Сколько?
– Не считал, господин.
– Телеги видел?
– Видел, господин.
– Тоже не посчитал?
– Не посчитал, – тряс головой мальчишка.
– Коней тоже не считал?
Мальчишка начал понимать, что задание свое выполнил плохо, он стал корчить жалостливое лицо и снова тряс головой:
– Нет!
– Флаги были?
– Были, были. Красные с черными медведями, что на задних лапах стоят.
