Наемники. Райслауферы, соседи кантона Брегген. Флаги кантона были другие.
– Далеко от берега реки те люди?
– В версте, господин. Стоят у дороги.
– На одежде: на ляжках, на куртках – у них белые кресты были нашиты?
– Точно, господин, нашиты, нашиты кресты, – вспомнил мальчишка.
Волков напяливал панталоны.
– Не заработал ты пока три талера, останешься пока при мне. Тут.
– Господин мой, неужто дело не подождет?! – всплеснула руками госпожа Ланге, она прикоснулась к щеке кавалера внешней стороной ладони. – Вы горите.
– Это как раз то дело, что не станет ждать, – отвечал Волков, вставая. – Шоссы мои найдите и сапоги. И собирайтесь в дорогу, госпожа Ланге.
– В дорогу? – спросила Бригитт удивленно.
– Да, возьмете Увальня и отвезете мои сундуки и жену к епископу в Мален. Сами вернетесь, вы мне тут потребуетесь. Дам вам двадцать золотых, поменяете на серебро, оно мне пригодится.
– Как пожелаете, – сказала Бригитт с волнением.
– И госпожу Эшбахта не в имение к отцу отвезете, а именно к епископу. Просите, чтобы следил за ней и не отпускал ее.
– Все исполню, господин мой, – пообещала красавица.
– Максимилиан, седлайте коней, едем к реке смотреть, как там дела, поговорить с сержантом Жанзуаном. Может, он что-то видел. Но перед этим отправьте человека к капитану фон Финку в Эвельрат. Пусть срочно ведет всех людей ко мне, пора. А к вечеру соберите господ офицеров и сержантов, пусть будут к ужину в моем старом доме. Монах, – обернулся он к брату Ипполиту, – снадобье какое-нибудь, чтобы я лучше в седле сидел, сделай! Мне, кажется, придется поездить.
Бригитт с надеждой посмотрела на монаха, надеялась она, что велит тот господину, чтобы дома сидел, в кровати лежал, что нельзя с жаром в седло садиться. Но брат Ипполит дольше знал кавалера, чем рыжая красавица, и ответил ему:
– Дам вам снадобье такое, есть у меня отвар, что будет бодрить и сил придавать. Но перед этим я хотел бы вам шов за ухом вскрыть: покраснел он, набух, я хотел посмотреть пару дней, может, отек спадет, но если вы в седло надумали сесть, то лучше я сразу вам рану почищу.
– Да, режь, я чувствую, как будто тянет кожу, – согласился кавалер. – Давай, пока Максимилиан коней седлает.
– Господин мой, – Бригитт сложила руки на груди, – так зачем же вы собираетесь куда-то, вам лежать надо. Монах, скажи ему, чего же ты потакаешь такому безрассудству?
Последние слова, что обращены были к брату Ипполиту, Бригитт произнесла строго, даже сурово. Монах замер, теперь он и не знал, что делать. Переводил взгляд с нее на Волкова.
«Ишь ты, как она взяла все тут под себя, – удивленно думал кавалер, – неужели теперь еще и монах слушаться будет ее больше, чем меня?»
А монах и впрямь стоял в нерешительности.
– Ну, чего ты? – повысил на него голос кавалер. – Неси свет, инструменты, ты же шов вскрыть хотел?
– Может, вам вправду дома лучше быть? – произнес брат Ипполит.
Волков привстал с постели и прямо на виду у монаха и мальчишки поймал красавицу за руку и притянул ее к себе. Обнял за талию и, заглядывая ей в глаза, произнес:
– Госпожа Ланге, пришло время, которое и решит сейчас все наши судьбы. Горцы уже наняли людей, значит, уже скоро начнут. Думал, надеялся, что после Рождества начнут, так нет, уже люди их у реки лагерь поставили. Люди те за деньги воевать пришли, им в радость, когда войны нет, а серебро платится, только вот горцы скупердяи еще те, они просто так деньгу платить не станут, наемников всегда нанимают в последний момент, чтобы не переплачивать лишку. Значит, они вот-вот начнут. Нет у меня времени в постели лежать и болеть. Нужно ехать к реке: смотреть, гадать, где они высадятся, когда начнут.
– Так у вас офицеров полдюжины и, кажется, хорошие среди них есть, – говорила Бригитт, явно понимая его и уже сдаваясь. – Пусть Брюнхвальд едет за вас.
– Некому за меня мою работу делать. Никто лучше меня ее не сделает, – ответил кавалер.
Да, можно послать кого-нибудь, но в этот раз он хотел все видеть сам. Это дело, наверное, являлось главным делом в его жизни, сложнейшим делом его жизни. Кому можно его передоверить? Не было таких людей у него. Брюнхвальд – ревнитель дисциплины, но простодушен, иной раз как ребенок, его любой обманет. Рене хитрее, но слишком уж осторожен, будет сгущать краски. Бертье – храбрец, но человек неосмотрительный, просмотрит что-нибудь обязательно. Роха никогда не был даже сержантом, Пруфф – артиллерист. И никто из них не имел такого опыта, как сам кавалер. Даже Рене и Брюнхвальд, которые были много старше него, не воевали столько лет, сколько воевал он.
Нет, некого ему послать. И Бригитт сама чутьем женским понимала, что не зря кавалер пользуется среди офицеров таким уважением. Неспроста. Не за красоту кирасы и шлема офицеры так уважали Волкова. Поэтому никого он не пошлет, а поедет на место лично. Сам будет все смотреть.
– Дозволите ли вы мне с вами поехать? – спросила она.
