Оба они были старыми солдатами и понимали все без лишних слов. Оба знали, что те полтора десятка солдат, что есть у сержанта, высадку не остановят. Они даже свою хлипкую заставу не смогут отстоять, если ее возьмутся штурмовать больше пяти десятков человек. Заставу их возьмут, это только дело времени. И сержант это понимал, и Волков это понимал. Они оба все понимали. Прекрасно знали и то, что горцы по обычаю поганому своему пленных не берут.
– Я пришлю тебе еще десяток людей, – пообещал Волков, все еще глядя на холодную реку.
– Вот это дело, господин, очень они уместны будут, – ответил Жанзуан.
И тут Волков сделал то, что господа обычно не делают, – протянул сержанту руку:
– Держись тут.
– Простою сколько смогу, – ответил сержант, по-солдатски крепко пожимая руку Волкова.
– Храни тебя Бог.
– И вас, господин, и вас.
До дома Волков еле доехал: ногу крутило, жар опять пришел. Перед Эшбахтом его уже качало в седле. Хорошо, что темнело, а его спутники устали и не видели, но у дома Максимилиану пришлось придерживать кавалера, чтобы не опозорился господин и из седла не выпал.
Хоть его ждали все офицеры, среди которых теперь был еще и ротмистр Джентиле, совет решили перенести на утро.
Бригитт, то причитая, то ругая, укладывала кавалера в кровать. Она и монахи (теперь к нему пожаловал еще и брат Семион) готовили лекарства и еду. Лекарства Волков кое-как выпил, а вот съесть почти ничего не смог, воротило. После этого заснул, а госпожа Ланге в ярости ругала Максимилиана за то, что он не берег господина. Она кричала на оруженосца, звала его «болваном» и «бездельником».
А тот стоял перед ней, хлопал глазами и лишь повторял, дурень:
– Простите меня, госпожа. Простите меня, добрая госпожа.
Она же насладилась его смирением и ушла наверх, в покои к господину, насилу там успокоилась.
Утром Волков едва смог встать. Нет ничего хуже, чем немощность командира. Кто за тобой пойдет на смерть, если тебя трясет в ознобе? Кого ты сможешь увлечь, если едва способен говорить?
– Монах, дай мне вчерашнего пойла, – шептал он, усевшись на краю кровати.
– Да, господин, но это средство выпивает силы из человека, – отвечал, волнуясь, брат Ипполит. – Все время его пить нельзя.
– Господи, отчего же вы не лежите? – начала плакать Бригитт. – Зачем вы встаете?
– Молчите, не донимайте меня, – шептал Волков, – ступайте принесите мне воды, чтобы мыться, и одежду.
– Господи, господи… – плакала Бригитт.
– Не донимаете меня, делайте, что велено!
Она ушла, причитая и молясь Господу.
– Увалень! Офицеры собрались?
– Ждут с самого рассвета, – отвечал молодой человек.
Это было понятно, но сейчас Волкова волновал главный вопрос:
– Вчера посылали человека к фон Финку, он вернулся?
– Да, кавалер, фон Финк обещал быть в самом скором времени.
Это ровным счетом ничего не значило. Пока кавалер сам, собственными глазами не увидит солдат из Фринланда, он не сможет успокоиться.
– Арбалетчики прибыли?
– Вчера к ночи пришли. Ох, какие красавцы! – отвечал Александр Гроссшвулле. – Кавалер, дозвольте сказать.
– Да.
– К вам с самого утра фон Клаузевиц просится.
– Что ему? – Волков поморщился, его потряхивало. Сейчас он не хотел видеть этого чересчур правильного рыцаря.
– Он хочет уехать в Мален.
В этот момент брат Ипполит поднес Волкову чашу с зельем, так кавалер от удивления, хоть и болен был, пить не смог:
– В Мален? Он хочет уехать?
– Говорит, что… Говорит, что в Малене у него есть дружки, которые готовы будут помочь нам. Говорит, что они добрые молодые люди, среди которых есть и рыцари, – рассказал Увалень.
– Ах вот как, – кивнул кавалер, забирая лекарство у монаха. – Зови.
Фон Клаузевиц поклонился, встал у двери. Он глядел на кавалера и, кажется, был удивлен его состоянием.
– У вас есть друзья, что готовы помочь нам? – сразу спросил Волков.
– Да, – кивнул фон Клаузевиц. – То мои друзья, люди лучших семей города и графства. Они ищут турниров и дуэлей, предложу им войну. Уверен, что кое-кто согласится.
– Отлично, хорошее дело, может, кого и уговорите. А вот на обратной дороге, будьте добры, заскочите в замок Баль, к барону фон Деницу. Он хвалился, что готов сражаться, если горцы придут. Скажите, что горцы уже грузятся на баржи.
– Они уже грузятся? – удивился молодой рыцарь.
Волков кивнул, отпивая противное зелье, и продолжил:
– А потом к барону фон Фезенклеверу. Сам он, конечно, не поедет, но один из его рыцарей, не помню, как его зовут, тоже обещал приехать. Вдруг не забыл о своем обещании.
– Я все сделаю, кавалер. – Фон Клаузевиц поклонился и открыл дверь.
– Фон Клаузевиц! – окликнул его кавалер.
– Да.
– Никому о моей болезни ни слова, – велел Волков. – Никто об этом знать не должен.
– Разумеется, кавалер, – ответил рыцарь, снова поклонился и вышел.
– Увалень.
– Да, кавалер.
– Никто не должен знать, что я болен.
– Ага, я понял, кавалер. Понял.
