– Стойте, Гаэтан! – окликнул его кавалер. – Поешьте сначала хотя бы.
– Ничего, на ходу поем, – ответил Бертье.
А к вечеру Волкову опять стало хуже, он едва смог поесть, а выйти встретить прибывшего Рене и Джентиле с его арбалетчиками и обозом он уже не смог. Обрадовался, что обоз наконец дотащился, и лег спать.
Забылся дурным, беспокойным сном, вот только до утра кавалер не проспал. Ночью проснулся от того, что брат Ипполит и сержант Жанзуан переговаривались прямо у входа. Монах не хотел будить господина, но сержант настаивал.
– Сержант, – хрипло со сна спросил Волков, – что там?
– Господин, кажись, они тронулись, – ответил сержант через плечо монаха, который уже понял, что сна больше не будет, и разжигал лампу.
Волков сразу сел на своей постели, словно забыл про жар и озноб. Не до хвори ему, раз начинается дело.
– Откуда знаешь?
– Человек мой пришел, тот, что у реки сидел у Милликона, говорит, что баржа одна отошла.
– Одна баржа?
– Одну он видел.
– Сюда его зови, – велел кавалер вставая.
Солдат был тут же за пологом. Вошел, поклонился.
– Ну, говори! – произнес кавалер, которому монах помогал обуть сапоги.
– Я уже спать надумал, – начал солдат, – а тут шум.
– Шум?
– Ага, шум, топают по пирсам. Спать вроде должны, а топают. Ветерок-то притих, тихо было, весь их топот слышно. Я подошел поближе, смотрю, там суета вовсю, лошади ржут неподалеку. В общем, людно, хотя ночь уже.
– Дальше, – требовал кавалер.
– Посидел малость, смотрю, кричат, мол, отваливай. Куда, думаю, отваливают? Плыть решили? И точно, в темноте думали проплыть, но как раз тут чуток светлее стало, я и увидал, что пошла баржа.
Волков уже был одет и обут, на вид бодр, но его немного трясло, от волнения или от болезни, он никак не мог привязать меч, вот и раздражался.
– Монах, зелье приготовь. Эй, солдат, а поплыла баржа сама или потянули ее? Надобно знать, куда она поплыла.
– Не скажу, господин, темно было, поначалу я смотрел, как она от берега отваливала, а потом ушел, к вам поспешил.
– Давно это было?
– Я в часах, господин, не разбираюсь, – сказал солдат. – Но начали они почти сразу после заката, и я, не останавливаясь, шел до вас.
– Два часа, – прикинул кавалер. – Сержант, буди мой выезд и беги в лагерь, буди офицеров.
Монах находился в дурном расположении духа. Еще вечером ему казалось, что господин уснул в поту. Это был хороший знак, знак, что больной пошел на поправку и что к утру в здоровье его произойдет улучшение, а тут вот как все обернулось. Он налил в чашку бодрящего зелья и вздохнул, протягивая его кавалеру.
Тот выпил все разом. Даже по виду его брат Ипполит понял, что уговаривать господина беречь себя не имело смысла.
В лагере, несмотря на ночь, царило оживление. На заставе солдаты просыпались, и выезд кавалера просыпался. Почти тут же из лагеря, что был в трехстах шагах от берега, за холмами, пришли Рене и Джентиле, за ними приковылял Роха.
– Кажется, поехали они, одна из барж отошла от пирсов два часа назад.
– А где думают высадиться? – спросил Рене.
– Знать бы, – мечтательно ответил ему кавалер. – Поеду по берегу посмотрю. Вы же будьте готовы, если найду, сразу пришлю за вами.
– Брюнхвальда и фон Финка ждать не станем? – спросил Роха.
– Да как же их ждать, если горцы уже начали высадку? – ответил Волков. – Будем ждать, так они все тут вылезут, попробуй потом сбросить их в реку. Нет. Ударим сразу, ударим тем, что есть. Готовьтесь, господа. Чтобы к рассвету были готовы.
На этом совет и закончился. Максимилиан и Увалень на удивление быстро облачили господина в доспех, только шлем он надевать не стал. Пока Волкова одевали, он съел хлеба с кровяной колбасой и луком, что принес монах, но не все, только столько, сколько смог. А вот молока с медом выпил немало.
Все люди его выезда уже были в седлах, он и сам сел. Устроившись в седле, Волков сказал:
– Я первый не поеду, господа. Коли враг высадился, так поставил уже секреты. Мне сейчас в засаду попадать нельзя, перед сражением погибать и раны получать недосуг. Даже если ранен буду я, сражение уже проиграно. Господа Гренер и Фейлинг-старший, держитесь впереди вы. И прошу вас смотреть во все глаза, особенно пока не рассветет. Едем на восток, вдоль берега. Ищите баржи и лодки у нашей земли.
Молодые люди волновались. Враг рядом. Но все шло не так, как им представлялось. Думали они, что война – это лихие рубки и пиры. Нет, совсем не так выглядит война. Война – это большая суета. Пока до рубки дойдет, так свои ноги стешешь, ну или коню ноги собьешь. Война начинается в суете, в беготне, в поисках, в волнениях. И состоит она сплошь из отставших обозов, из нерадивых офицеров, из вечно недовольных солдат. А еще из плохих дорог и хитрых врагов, норовящих ударить неожиданно. Вот это и есть война. Большая, большая суета. И суета эта будет длиться и длиться, не закончится до того момента, когда противники встанут друг перед другом лицом к лицу.
Но до этого врага нужно найти.
