Обычно баталия горцев продолжала идти молча, сколько бы людей ни упало. Ряды безмолвно или под крики сержантов смыкались, и неотвратимое движение продолжалось под монотонный бой барабана. Этим они и были страшны, чертовы горцы, ничто не могло их остановить.
Но на сей раз колонна еще немного прошла – и, из-за того что правое плечо двигалось свободно, а левое натыкалось на мертвых и раненых, колонну перекосило.
Барабаны забили команду «стоять на месте». Сержанты кинулись выправлять ряды, но тут прогремел еще один удачный выстрел. На сей раз отличилась прислуга одной из кулеврин. Ядро этой пушки чуть больше яблока. Но летело оно точно в колонну, чтобы убить или покалечить там еще кого-нибудь.
И на пути его попался один из сержантов горцев. Ядро ударило его в бок и разорвало надвое, кинув останки в общую кучу мертвых горцев.
Все это видели. Если после первого удачного попадания солдаты Волкова и молчали, наверное, от неожиданности, то тут, как убило этого сержанта, над рядами покатились радостные крики и возгласы.
– Ну, дураки горные, как вам каша наша? – орали остряки.
– Как его разворотило!
– Ага, и кишки из него вон!
А кто-то, по голосу, кажется, это был Гаэтан Бертье, закричал, перекрикивая всех:
– Эшбахт! Эшбахт!
– Эшбахт! – отзывались в рядах стрелков.
– Эшбахт! – орали с холма артиллеристы.
«Эшбахт, Эшбахт, Эшбахт!» – неслось отовсюду.
Максимилиан так разволновался, так расчувствовался, что и сам хотел крикнуть, но, взглянув в лицо кавалеру, сразу раздумал. У того на лице в открытом забрале была такая кислая мина, что кислее и не придумать.
Весь вид Волкова так и говорил: «Чего? Чего орут? Дело и не началось еще даже. Еще и пик не опустили. Горцы только злее стали. Чему все радуются? Двум удачным попаданиям?»
Тем временем обозные уволокли почти всех раненых солдат с поля. Сержанты выправили строй. И снова горцы стали напоминать опасного железного зверя, ощетинившегося колючками. Барабаны забили «шаг», и колонна двинулась вперед.
Горцы всегда идут молча: ни крика, ни песни, ни шутки, только барабан и команды сержантов – резкие, как удары хлыста. Железное животное все ближе к оврагу. Скоро оно, не останавливаясь ни на миг, спустится к размытому дождями дну и снизу, не замедляя шага, с хрустом и железным скрежетом врежется в первые ряды людей Рене. Только послушно выполнит приказ какого-нибудь старшего сержанта: «Пики вперед».
Враги уже близко. Дошло дело и до Рохи. Характерным шипением хлопнул мушкетный выстрел. Это пристрелочно.
Видимо, результат удовлетворил Роху, капитан тут же закричал:
– Мушкеты! Товсь! Пали по готовности!
Стрелки выходят, встают ближе к оврагу, перед солдатами Рене. Там им удобнее. Ставят упоры, раздувают фитили, прицеливаются.
Послышались хлопки, и темный дым поплыл над холодной землей. Один за другим стали стрелять мушкеты. Ряд сменяет ряд, снова хлопки и дым, но враг идет как ни в чем не бывало. Или далеко еще было, или броня крепка у первых рядов горцев, или стрелки никудышные – в общем, колонна шла и шла вперед.
– Прочь, прочь, кривые уродцы! – скомандовал Роха.
Он оглянулся и посмотрел на Волкова. И кавалер глядел своему капитану прямо в глаза. Взгляд Волкова был очень выразительным.
– Аркебузы! – уже со злостью заорал Роха. – Товсь! На линию, на линию, лентяи!
Правильно злится. Если будет такая возможность, если они переживут этот день, то кавалер непременно все выскажет и ему, и этим ослам, его сержантам.
Пока мушкетеры уходят заряжать оружие, их место занимают аркебузиры. Ну, на этих еще меньше надежды. Их больше, чем мушкетеров, почти в два раза, даже с учетом того, что треть отбыла с фон Финком. Выстрелы аркебуз много тише, но дымом от них заволокло весь склон холма.
И как ни странно, один враг упал, а еще один, из левого флага, схватился за колено и вышел из строя. Сел на землю, стал рассматривать рану.
Ну хоть что-то. Впрочем, и это никак не изменило неумолимое приближение врага.
«Дьявол, ну почему так долго заряжаются пушки».
Волков захотел пить, так захотел, словно не пил целый день, наверное, это от напряжения.
И вдруг… Он сначала не поверил своим глазам… Колонна горцев встала.
Нет, да не может такого быть, они никогда не останавливались, а тут в одной атаке встали уже во второй раз. Или ему кажется? Да нет же, стоят. И барабаны бьют: «Стоять на месте».
– Кавалеры! – радостно сказал Максимилиан, почти крича.
Сказал с облегчением. С радостью. Жаль, что шлем мешает Волкову повернуться и глянуть на оруженосца с укоризной. Но юноша прав. Там, далеко, в трех сотнях шагов от холмов, из зарослей начали выезжать кавалеры. Красавцы, даже солнца не нужно, чтобы понять, как блестят их доспехи. Даже отсюда видны роскошь их ваффенроков и яркость их плюмажей.
Место для атаки рыцарей не самое удачное, придется атаковать, притом что правое крыло будет на склоне холма, а левое почти в овраге, но лучше в его земле не найти.
