– Ах, как я голодна, – говорила она, садясь за стол и многозначительно поглядывая на Волкова.
Живая, голодная, кажется, веселая, она стала с удовольствием есть остывшую уже давно жареную кровяную колбасу с луком и рассказывать, как торговалась за рис, как искала кофе, как торопилась и требовала у портного, чтобы он тотчас подогнал платье ей по фигуре. И все это делать так, чтобы еще заехать в имение к графу и до ночи успеть вернуться домой.
Кавалер любовался ею молча, слушал, почти не задавая вопросов, только когда Увалень уже откланялся и ушел спать, ей сказал негромко, беря при этом украдкой за руку:
– Кажется, вы даже лучше, чем я думал о вас.
На столе горела лампа, Мария затихла где-то на кухне. Стало тихо в доме. Бригитт залилась краской так, что даже веснушек на лице и шее не видно стало, а потом поднесла его руку к губам, поцеловала и ответила:
– Тогда, ночью, у колодца, я клялась, что буду вам верна и душой, и телом, я свою клятву не забыла.
– Вас Бог мне послал, – сказал кавалер.
– Бог, Бог, – весело согласилась она, отпила пива, поставила стакан и продолжила: – И сегодня я докажу вам это.
– Вы опять переписали письмо… от этого… – Он даже не хотел произносить имя любовника жены.
Она кивала, жуя колбасу и хлебом собирая жир с тарелки:
– Леопольд написал письмо, я переписала. Снова сломала сургуч, но Элеонора не обратила на это внимания, волновалась очень.
– Леопольд. – Волков скривился. Ему даже это красивое имя казалось противным. – Что он ей пишет? Дело уже решенное? Дайте письмо.
Бригитт отодвинула тарелку, настроение у нее, было, кажется, игривым, она опять краснела:
– Дело еще не решенное, бумага у меня спрятана под юбками. Прикажете здесь доставать или поднимемся в покои мои?
Ему было сейчас совсем не до веселья, он желал знать как можно быстрее, что затевают жена и ее любовник, но обижать Бригитт не хотелось, и Волков ответил:
– Я хочу достать письмо сам, только вот уснула ли госпожа Эшбахта?
– Она еще при мне начала зевать, – радостно сообщила Бригитт, вставая из-за стола, схватила его за руку и потащила наверх в свои покои.
Волков завалился на ее кровать, а она встала перед ним, задрала подол и достала переписанное письмо. И он видел ее чулки, подвязки и ляжки, но сейчас, к ее разочарованию, его интересовало только письмо. Бригитт опустила подол платья, вздохнула и села рядом.
Волков развернул бумагу.
Кавалер хмыкнул. Где этот мерзавец увидал сияющие глаза и алые уста у его жены? Она вечно недовольна, глаза злы, губы блеклые, вечно искривлены в пренебрежении. Он продолжил читать.
– Одиночество его может закончиться, – мрачно ухмылялся Волков.
– Да не одинок он, врет он ей, – сказала Бригитт, говорила это она с заметной радостью. – Мне верные люди во дворце сказали, что одна знатная госпожа к нему благосклонна, когда бывает при дворе у графа, а когда ее нет, так он ко вдове мельника ходит, там и проводит иной раз по три ночи кряду. А ей врет, голову морочит, уж в этом он мастак.
Волкова это не удивило. Он посмотрел на Бригитт. Та сидела рядом, прижимаясь к нему плечом. Он погладил ее по щеке и продолжил читать:
– Уж не вы ли та особа, что тут упоминается? – спросил Волков, снова глядя на Бригитт. – Как мы с вами и думали?
– И вправду думают меня уговорить на такое, – улыбалась не без гордости госпожа Ланге. – Даже интересно, что они мне за это предложат? Предлагать-то им нечего, если только обещать на будущее.
Волков кивнул, соглашаясь со всем, что она говорит. Бригитт действительно была умна. И он продолжил чтение:
Кавалер опять с презрением хмыкнул. Что за ничтожество собиралось его изжить со света. Что за низкий и жалкий человек, у которого даже нет трех или, может, пяти талеров, чтобы отравить мужа своей возлюбленной. Волкову все это было очень неприятно.
